Красный священник - Е. Юань

Именно поэтому форма мифического существа, в которой предстал этот фантомный исполин, была не просто мутной — она пестрела зияющими ошибками, слепленными из чьих-то искаженных, субъективных фантазий. По-хорошему, Леонард с Одри вполне могли бы смотреть на него без риска для рассудка, не боясь хаоса в духовности или потери контроля. Однако то бьющее через край безумие, тот первобытный, зародившийся в чьей-то чужой душе леденящий ужас были до пугающего осязаемыми. Эта зараза могла играючи поразить и тело разума, и астральное, и даже духовное тело любого живого существа!

В этом и крылась подлинная, смертоносная суть угроз океана коллективного бессознательного. Она черпала свою мощь вовсе не из голой силы, заоблачного статуса или ранга, а питалась теми самыми выжженными в вечности эмоциями и переживаниями.

Спору нет, наткнись ты на «отпечаток», оставленный мастодонтом высших эшелонов или самим божеством, перед взором и впрямь воочию предстала бы одна, а то и несколько подлинных форм мифических существ. Вот только финал такой встречи сулил бы мало приятного: либо рассудок с оглушительным треском разлетелся бы вдребезги, повергнув бедолагу в пучину тотального безумия, либо его душа оказалась бы насквозь пропитана эмоциями и чувствами этого небожителя. И в какого гротескного монстра он бы при этом переродился — не предсказала бы ни одна живая душа.

Так или иначе, здесь, в этих пучинах коллективного бессознательного, законы боя в корне отличались от привычной материальной реальности. Порой, чем остервенелее ты рвался стереть фантом в порошок, тем выше был риск дать волю собственным страстям и в итоге подхватить смертоносную заразу.

Именно поэтому, стоило лишь Клейну узреть, как этот восьмиметровый серо-синий исполин несется прямо на них, он молниеносно, титаническим усилием воли взял собственные эмоции в стальную узду.

А затем ювелирно пустил в ход «Иллюзию».

И мишенью для этого морока стали отнюдь не враги, а сами Леонард и Одри.

В глазах этих двух Потусторонних пятой Последовательности несущийся на них колосс, ростом с добротный трехэтажный дом, вмиг растерял всю свою первобытную, сводящую с ума кровожадность. Тварь, еще секунду назад внушавшая животный трепет, теперь казалась до смешного заурядной и обыденной.

И благодаря этому изящному финту, прежде чем истинная волна ментальной скверны успела их накрыть, Леонард и Одри сохранили абсолютное, ледяное хладнокровие, не выказав ни малейших душевных колебаний.

Следом Леонард, небрежно держа левую руку в кармане, плавно вскинул правую и слегка приоткрыл рот.

Поначалу поэт порывался пустить в ход свой первый трофей, добытый после прорыва к «Шаману духов» — Ужасающую Банши, которую он некогда любезно запечатал в собственном зубе с помощью архиепископа. Эта могущественная бестия из мира духов, чье безупречно прекрасное лицо разительно контрастировало с гниющим телом и исполинскими орлиными крыльями, виртуозно умела высасывать чужие мысли, щедро накачивая жертву липким страхом. Вот только юноша тут же спохватился: сейчас он пребывал здесь лишь в форме астрального тела, да к тому же успел пройти сквозь очищающее горнило серой мглы. Никаким чужеродным духам в его нынешнем «теле» попросту не нашлось бы места!

Скрипя зубами от досады, он молниеносно переключился на арсенал «Усмирителя душ». Изумрудная зелень его глаз вмиг налилась бездонной, непроницаемой глубиной.

Фантомный исполин тотчас ощутимо сбавил ход, словно его клокочущая ярость наконец-то встретила непреодолимую, умиротворяющую преграду.

В эту самую секунду Одри, источая абсолютный, безмятежный покой, грациозно развела руки в стороны и пустила в дело «Умиротворение».

Словно незримый, ласковый бриз пронесся над океаном. Призрачный великан застыл как вкопанный, а его тлетворная аура, отравляющая всё вокруг, мгновенно потускнела.

Воспользовавшись этой безупречной заминкой, Клейн сноровисто выудил то самое изъеденное патиной, ощетинившееся шипами распятие. Откинув крышку крошечного флакона с собственной кровью, он щедро окропил артефакт парой багровых капель и с суровой, леденящей торжественностью изрек:

— Свет!

Ослепительное, кристально чистое и непорочное сияние взорвалось сверхновой. Под легкий шелест полыхающего черного плаща Клейна эта лавина света безжалостно затопила фантомного исполина.

Тварь даже не попыталась дать отпор. В мгновение ока серо-синий великан растаял, бесследно испарившись в небытии.

Ведь одним из коронных, стержневых талантов «Неомраченного креста» было именно тотальное выжигание и очищение остаточных ментальных клейм!

Именно ради этого Клейн и прихватил с собой сию Запечатанную реликвию.

А в тот самый миг, когда в ход пошел крест самого Древнего бога Солнца, сыщик благоразумно сбросил свою иллюзию. Он позволил «Звезде» Леонарду и «Справедливости» Одри воочию, без малейших прикрас узреть подлинный облик этого исполинского фантома, дабы те смогли пополнить свой багаж оккультных знаний и закалить волю.

И пускай всё действо заняло от силы жалкую секунду, прежде чем монстр захлебнулся в океане света, Одри и Леонарда всё равно нехило повело. Головы пронзила тошнотворная резь, а из самых темных недр души вырвался дикий, неконтролируемый животный ужас, грозящий вот-вот разнести их рассудок вдребезги.

Хвала небесам, оцепенение продлилось недолго. Одри на чистых инстинктах окатила саму себя спасительной волной «Умиротворения», возвращая мыслям кристальную ясность. Вслед за этим она ювелирно, шаг за шагом подлатала потрепанную психику господина «Звезды» и господина «Мира».

— Воистину, первобытная жуть… Неужто так выглядит гигант полубожественного ранга? — дождавшись, пока сияние окончательно померкнет, «Справедливость» Одри окинула округу тяжелым взором и не удержалась от искреннего вздоха.

В это мимолетное мгновение она как никогда глубоко, всем нутром постигла смысл одной незыблемой догмы:

«Не смей взирать на бога!»

Если даже отголоски чужой памяти, запечатлевшие лишь жалкий фантом полубога — сущности святого уровня — грозят фатальным срывом при попытке вглядеться и прощупать их, то что уж говорить о подлинных, истинных богах⁈

Леонард, будучи тертым калачом с солидным багажом опыта, лишь криво, самоиронично усмехнулся:

— Четвертая Последовательность и впрямь знаменует качественный, фундаментальный скачок в эволюции плоти. Впрочем, этот страшок — сущие пустяки. До того леденящего трепета, что мне довелось испытать при встрече с одной беременной дамочкой, ему как до луны.

«Неужто хвастаться и набивать себе цену — это профессиональная деформация всех поэтов? Тогда ты еще кое-как держал себя в руках, а сейчас едва не поехал крышей… Хотя, признаться честно, сумей Мегоз благополучно разродиться тем ублюдком, нам бы хватило одного-единственного взгляда, чтобы слететь с катушек и превратиться в гротескных тварей…» — мысленно пуская в адрес Леонарда едкие шпильки, Клейн невольно воскресил в памяти те кровавые дни, почувствовав легкий укол щемящей тоски.

— Эта леди находилась на ступени полубога? — с неподдельным