Красный священник - Е. Юань

проблема бы и выеденного яйца не стоила. И всё же, вход туда Им был наглухо заказан! Даже в свите самого древнего бога они не имели права переступить эту черту, — Клейн лаконично, рубя сплеча, выстроил свою логику. — Сдается мне, в этой земле зарыты не только останки родителей Короля Гигантов Олмира, но и некая куда более леденящая тайна.

— Шансы на это поистине колоссальны, — Одри со всей серьезностью кивнула.

Под серебристо-белой маской её изумрудные глаза едва уловимо сверкнули, выдавая бьющий через край, жгучий интерес.

— И если наша догадка бьет в цель, что же это за дьявольский секрет, который необходимо маниакально скрывать от супруги, первенца, вспомогательных божеств и всего своего народа? Воистину, интригует… — губы Леонарда изогнулись в легкой усмешке, и поэт позволил своим мыслям пуститься вскачь.

Перекинувшись еще парой-тройкой версий, троица не стала терять драгоценных минут. Миновав Пустынный туннель, они благополучно просочились в самые недра Двора Короля Гигантов, намереваясь проникнуть в те самые чертоги, что навеки застыли в густых, багровых лучах сумерек.

Опираясь на свой богатый багаж опыта, Клейн кристально ясно осознавал: на самом деле этот маршрут вел прямиком на самые задворки грез Гросселя.

На сей раз сыщику совершенно не пришлось ломать комедию, имитируя активацию «Ползучего голода», чтобы пустить в ход недюжинную мощь «Живого мертвеца» для взлома монументальных створок караулки. «Справедливость» Одри просто виртуозно дернула за ниточки самого сновидения. Циклопические, вздымающиеся более чем на десяток метров врата послушно, словно невесомый бумажный лист, плавно распахнулись сами собой. Клейну подобный финт пришелся весьма кстати — из-за отторжения «Неомраченного креста» он эту жуткую перчатку из человеческой кожи благоразумно оставил пылиться.

За порогом раскинулся окутанный свинцово-серой мглой мир. Исполинские чертоги Двора Короля Гигантов бесследно растаяли, уступив место отвесному, уходящему в никуда обрыву.

Наскоро обмозговав все возможные форс-мажоры, поджидающие их в океане коллективного бессознательного, и выковав парочку надежных планов отступления, Одри силой мысли соткала прямо на краю утеса уходящую вниз лестницу.

Каменные ступени причудливыми спиралями вились всё глубже, пронзая густой мрак, свинцовую дымку и звенящую, первобытную тишину этого бездонного Внутреннего мира.

Не мешкая ни мгновения, троица ступила на лестницу, шаг за шагом начиная свой спуск в пучины.

В этой удушающей, способной свести с ума изоляции и мертвечине «Справедливость» Одри методично, через каждые несколько пройденных пролетов, пускала в ход талант «Умиротворения».

Этот спасительный шлейф ласкал не только нервы Клейна, Леонарда и её самой. Он мягко сглаживал любые всплески на пепельно-серых скалах вокруг — физическом воплощении подсознания Гросселя, — дабы исполинская психика не взбунтовалась и не отравила их астральные и ментальные тела своей первобытной скверной.

Те самые мириады гниющих лап великанов, с которыми Клейн имел сомнительное удовольствие пересечься в свой прошлый визит, так и не вылезли из мглы. Да и сама давящая, невыносимая тоска этого измерения — звенящая пустота, абсолютное одиночество и пугающее отсутствие дна — теперь, когда они двигались плечом к плечу и могли перекинуться парой слов, казалась не такой уж и фатальной угрозой.

— Значит, это и есть тот самый Внутренний мир, домен разума… И впрямь, разительно отличается от всего остального, — «Звезда» Леонард, затравленно озираясь по сторонам, явно порывался срифмовать пару-тройку возвышенных строк, дабы выразить нахлынувшие чувства. Увы, муза его покинула, и он благоразумно промолчал.

Окажись они в любых других декорациях или на рядовой боевой вылазке, Клейн почти стопроцентно заткнул бы болтливого поэта. Вот только в этой бездне сыщик был искренне рад любой, даже самой нелепой чепухе, слетающей с его губ.

«Справедливость» Одри, тоже ничуть не тяготясь светской беседой, со всей серьезностью пояснила:

— Истинная природа этой бездны кроется именно в тех подавляющих чувствах, что мы испытываем. А вот все эти отвесные скалы, обрывы и свинцовый туман — лишь визуальная ширма, услужливо подкинутая нашим собственным подсознанием. Забрели сюда представитель иной расы, его взору предстала бы совершенно иная, своя уникальная иллюзия…

— … Знаешь, а эта психология, оказывается, чертовски занятная штука, — выслушав девушку, с неподдельным интересом протянул Леонард.

Клейн искоса мазнул по нему взглядом, титаническим усилием воли подавив рвущуюся на язык едкую шпильку: с твоим-то взбалмошным характером и повадками соваться на Путь «Зрителя» — верное самоубийство.

Коротая вечность за подобными разговорами, троица наконец-то ощутила под ногами твердую, пускай и слегка зыбкую, пепельно-серую почву.

Вскинув головы, они воочию узрели мириады переливающихся, блуждающих теней и бликов. Сливаясь воедино и наслаиваясь друг на друга, эти искры выковывали над ними исполинский, призрачный океан.

Клейн, Леонард и Одри только-только изготовились сделать первый шаг, как пространство внезапно прошило мощным, иллюзорным «течением». И прямо из этой водянистой толщи стремительно выросла размытая, гротескная фигура.

Это оказался исполин ростом под семь метров. Его серо-синяя кожа была туго перетянута на груди и животе кожаными ремнями, усеянными драконьей чешуей. А вся неприкрытая плоть пестрела такой чудовищной, первобытной вязью символов и орнаментов, что от одного взгляда на них рассудок отказывался верить собственным глазам, напрочь попирая законы человеческой логики.

Его единственный, налитый густой кровью вертикальный глаз источал неприкрытую, всесокрушающую ярость и жажду тотального уничтожения. А в пасти тварь хищно пережевывала истекающий багрянцем ошметок человеческой ноги!

Перед ними возвышался гигант полубожественного калибра!

Это был лишь эфемерный фантом, вынырнувший со дна коллективного бессознательного. Обрывок чьего-то пережитого кошмара — быть может, древнего пращура людского рода или иной расы, а может, и эхо тех кровавых боен, что воочию созерцал сам Гроссель вкупе со своими соплеменниками.

Но стоило этому мороку лишь соткаться из пустоты, как его инфернальное, первобытное безумие ядовитой чумой мгновенно перекинулось на Клейна и его спутников.

Ведь здесь, в этих пучинах, разум, душа и само сознание соприкасались напрямую, без малейших защитных барьеров!

Глава 1069

«Морское дно»

Тот самый исполин, чьи челюсти рвали человеческую плоть, а единственный вертикальный глаз налился кровью, в действительности не существовал. По своей подлинной сути он был лишь воплощением чьих-то неистовых, запредельных эмоций.

Эти чувства, порожденные невыносимо глубоким потрясением, просочились в подсознание. Сорвавшись с берегов личного ментального острова, они расползлись по окружающему призрачному «океану» и, мало-помалу оседая на дно, выжгли там неизгладимое клеймо. Разумеется, далеко не каждая искра эмоций или мыслей способна оставить такой след: львиную долю безжалостно стирает время и размывают «морские» течения. Лишь самые первобытные, сокрушительные потрясения, либо те, что повторяются из раза в раз, обретают бессмертие.

Но стоит такому клейму застыть, обратившись каплей в океане коллективного