Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

class="p1">Это не сказка, про это все старики говорят, что где-то жили два брата с матерью. Братья построили гумно и овин, поставили на ночь снопы в овин, а придя назавтра утром молотить, видят: все снопы в овине выкинуты на гумно. Они и говорят: «Что это за черт со снопами делает?» Вдруг слышат, кто-то говорит: «Я не черт, а ваш брат, спросите себе у матери». Они поглядели, поглядели: никого нет, удивляются. Пришли домой и говорят матери об этом, видят: у матери что-то дрогнуло! Тогда они к ней пристали: «Скажи да скажи, мать, правду — был ли у тебя кроме нас еще сын или нет?» Мать все таилась, а потом созналась и сказала им, что правда, был у нее еще один сын, незаконнорожденный, так она из-за стыда задушила его и похоронила. Назавтра пошли братья в овин караулить свои снопы. Пришли и видят: снопы из овина снова выкидываются. Они — туда и поймали некоего человечка. Он стал просить: «Не бейте меня, не губите меня, я ваш брат, я тут караулю идолов клад. Я идолу[67] служу! Ваш овин как раз стоит на этом кладе». Братья спрашивают: «А ты дашь нам денег и сколько?» — «Дам вам три меры золота, хоть и получу за это от Антихриста три воза лозы, но дам, только прошу вас, чтобы вы пожертвовали в церковь на сорок литургий». Сказав это, он насыпал им денег. Они и пошли себе домой. Пришли и пошли — один в одну сторону, другой в другую — и, пожертвовав на сорок литургий, пришли домой и легли спать. Вот ночью приходит брат и говорит: «Спасибо вам, братья и мать, что вы очистили мою душеньку! Я теперь в раю, в христианской вере, освободился от поганца!» Сказав это, он исчез, а братья, говорят, и теперь живут хорошо и богато.

(Борисовский у. Минской губ., Шейн, III, с. 320–321)

Русалка[68]

Русалки (казытки[69]) принадлежат к категории «нечистых» покойников, потому что ими обычно становились люди, не изжившие до конца предназначенный им срок жизни: самоубийцы, девушки, умершие до брака, особенно умершие на Троицкой неделе (Русальной, Граной неделе), а также дети, умершие некрещеными. Характерная черта русалок в белорусской традиции — цикличность их возвращения на землю, где они появляются преимущественно на Троицкой неделе (иногда на Ивана Купалу), когда цветет жито. В это время они бегают по полям, водят хороводы, качаются на ветвях деревьев, а по окончании этой недели снова уходят в иной мир. Русалки опасны для человека, потому что могут защекотать до смерти и задушить его, поэтому, чтобы избежать встречи с ними, существует запрет ходить на Троицкой неделе в поле. В конце этого периода совершали обряд проводов русалки: чучело русалки или изображавшую ее девушку выпроваживали за границы села с пением русальных песен.

Девушка, умершая на Троицкой неделе, становится русалкой

Каждая девушка, что умрет на Русальной неделе, на том свете живет русалкою, а ходит с венком на голове голая, чтобы видно было, что она еще не согрешила[70]. Русалки сидят в жите, когда оно цветет, это Бог их посылает караулить, чтобы никто не толокся да не тряс колосков, иначе они не нальются. Так и неудивительно, что некий раззява попрется в поле, так его защекочут. Хлопца защекочут, потому что раззява, а девушку — чтобы было больше русалок. Русалки беспричинно никому не делают зла; они сидят в воде, в самых водоворотах, чтобы люди знали, что туда не [нужно] лезть, иначе утопишься. Сидят они в лесу поблизости от всяких трясин, всяких дебрей, предупреждая всех, что там больше всего чертей.

(Речицкий у. Минской губ., Pietkiewicz, 1938, s. 186)

Русалки. Гравюра неизвестного художника, к. XIX — н. XX в.

The Rijksmuseum

Русалки — это дети, умершие некрещеными

Русалки из некрещеных детей. Когда они помрут, их хоронят не на меже, а на непотребном[71], очень старом кладбище. <…> У одной женщины были выкидыши, так уже третьего хоронила посреди этого кладбища. А дают имя такому ребенку или отца, или матери — смотря какое дитя. Так сказал сделать священник. Он говорит: это тоже душа человеческая. В первый четверг после Духа[72] бывает Пасха у тех [женщин], у кого были выкидыши. Они тогда ничего не делают, только яйца красят и обед готовят. Теперь русалок уже нет, они закляты, а раньше были.

(Горицкий у. Могилевской губ., Шейн III, с. 318–319)

Русалки происходят оттого, что мать приспит[73] ребенка, или оттого, что ребенок умрет некрещеным. <…> В Духов день и теперь еще девушки собираются в конце села, набрав клену и веток берез, и поют:

Русалочка Наталочка,

Где твоя дочь Ульяночка?

На огороде чабор полет,

Чабор полет, перебирает.

(Мозырский у. Минской губ., Шейн, III, 316–317)

Русалки появляются на земле на Троицкой неделе

Русалки через межу не могут перейти, оттого и вывелись, видишь, теперь земля вся перемерена. А раньше, как земля была не мерена, так их много было. Бывало, выйти нельзя — защекочут. А в лесу так ночью только и слышно: «Гу-гу-гу-гу!» Аж тоскливо. Давно когда-то, старики говорили, двух приводили к нам в деревню. Так у них женское все, только груди большие-большие, аж страшно, и волосы длинные. И ничего не говорят, только плачут и плачут, рекой [слезы] льются, пока не отпустят. А когда отпустят, так запоет, заиграет да в лес. Много было. Ну и неделя Граная, что они на этой неделе катались, играли в лесу. «Гу-та-та — гу-ля-ля! Гу-та-та — гу-ля-ля!» — только, бывало, и слышно.

(г. Белыничи Могилевской губ., Романов, 1890/4, с. 139)

Блуждающие огоньки. Гравюра Я. Конопацкого, 1884 г.

National Museum in Warsaw

Русалки на Граной неделе катаются. Поэтому в эту неделю никто не ходит в лес — видишь, опасаются. Раз одна молодица шла на этой неделе из Царковища в Прибор [названия сел] из гостей от матери. Ну, мать ее и проводила. Вышли в лес, а она [русалка] из лесу на дорогу и выбежала, и скачет-скачет. А тогда на березу вскочила и давай гутатахтаться[74]: «Гу-та-та — гу-ля-ля! Гу-та-та — гу-ля-ля!» Они [мать с дочерью] как испугаются, да назад. Да переночевали, а назавтра уже утром пошли — и отец с матерью, и молодица. Так