Дочь всех городов - Надя Турбина

А если нет, то скоро она забудется, и это будет правильно. А мою страницу в книге отдай кому-нибудь, кто действительно заслужил. Например, Оле.

– Нет, – твердо сказала Нора, – ты должен что-то оставить.

– Что ж, раз ты так настаиваешь, – вздохнул Шут, – давай я оставлю… ну, например… – Он долго шарил по карманам, но там было пусто. – Например, свои носки. Ничего другого, к сожалению, нет, – извинился он, – можешь повесить их на стену воспоминаний.

Все посмотрели на ноги Шута. Он был в разных носках: рыжем и зеленом. А знаете, кто еще был в таких же носках?

– Откуда?! – воскликнула Ола.

– Не знаю, – пожал плечами Шут. – Откуда-то из детства.

Рыжий на левой ноге и зеленый на правой – Ола. Рыжий на правой и зеленый на левой – Шут. И были эти носки точь-в-точь таких же цветов, как шутовской колпак. В воздухе повис вопрос. Отвечать на него Шуту не хотелось, и он беспечно сказал:

– Ну, мне пора!

И, театрально раскланявшись в дверях, выскользнул на улицу. Там он столкнулся с Рыцарем, который кормил хрустящими колосьями украденных лошадей.

– Привет! – сказал Рыцарь.

– Привет! – сказал Шут.

– Уже уходишь?

– Да.

– Понятно. Ашим…

– Что?

– А всё-таки хорошо, что все было так, а не по-другому, – задумчиво сказал Рыцарь.

– Это правда, – ответил Шут, и перед Рыцарем из темноты мелькнула хитрая улыбка и озорной взгляд.

– Стой! – Рыцарь преградил ему дорогу. – Я всё понял.

– Да? – смеясь, спросил Шут. – Я очень рад! Ну, пока!

– Еще встретимся?

– Может быть, когда-нибудь, – и он растворился в еловых сумерках.

А Рыцарь всё понял. Он вдруг вспомнил, что, когда он впервые встретил Олу, ночью, за воротами замка, у неё в глазах плясали такие же зелёные искорки. И улыбалась она так же – как будто только что вспомнила какую-то шутку.

– Вот оно что, – подумал Рыцарь. – Надо будет задать Шуту парочку вопросов. Если, конечно, мы ещё встретимся.

Глава 25

Ола, Нора и Рыцарь вылезли на улицу подышать тёплой влажной ночью.

– А тебя как записать в книгу? – спросила Нора у Олы.

– Я не знаю, – честно ответила Ола. – Раньше меня звали Дочерью всех городов. А теперь меня так не зовут. Неужели я стала хуже?

– Ты не стала хуже, дорогая, – сказала Нора. – Просто душа твоя заковалась в латы. Просто каждый должен делать то, что любит и умеет лучше всего на свете. И тогда все будет на своих местах. Рыцарь, ты слышишь меня?

– Слышу, – сказал Рыцарь, натягивая на старую белую гитару серебряные струны.

Закончив, он протянул гитару Оле:

– Держи. И всегда делай то, что любишь и умеешь лучше всего на свете. Вне зависимости от обстоятельств.

– Нора, я думаю, ты напишешь очень хорошую книжку. И там будет правда. И про битву, и про всё, что с нами было. Но книжки лежат в библиотеках и, как мы теперь знаем, всякие дураки от скуки в них пишут глупости. А вот легенда, которая живет в народе… Впрочем, какая уж тут легенда, – рассмеялась Ола. – Теперь обо мне пойдет дурная слава. Но пусть следом за этой славой идут барды и менестрели и поют добрые песни о том, что не побеждает сильнейший, а только тот, кто всегда смеётся…

И давайте не будем очень уж заботиться о завтрашнем дне. Завтра нас всех опять куда-нибудь понесет. Но мы ещё обязательно встретимся.

Она улыбнулась и полезла с гитарой на забор в своих рыже-зеленых носках и старых, сто раз шитых-перешитых, штанах. Штаны зацепились за гвоздь и порвались. Небольшой лоскуток остался висеть на заборе. Ола уселась на нём верхом, обняла гитару, и та самая песенка наконец родилась!

Лоскуток оставляю своей души —

Пригодится в хозяйстве кому-нибудь.

И чего б ни случилось, маяк не туши,

Всегда будь безрассудным и мудрым будь.

У порога топчется верный конь,

О причал бьётся старенькой лодки киль.

Мы идём баламутить ночной покой,

Попрощаться и завязать шнурки.

Такова зыбучая та земля,

Из которой когда-то мы все пришли:

Перелётные мы, и нам долго нельзя

Без дороги и вересковой глуши.

И бог даст, мы когда-нибудь встретимся,

Может быть, когда-нибудь встретимся,

Будет небо сиять полумесяцем,

И мы будем твердить «мне не верится!»

Жребий выпал кому-то нырять в тайгу

Через ёлки, рыдающие дождём,

Через брёвна, болота и «не могу»,

Веря компасу только и стрелке в нём.

А кому-то стремиться на крики сов

В край, где места хватает и им, и нам,

Чтобы странствовать под крылом парусов

По озёрам, забывшим свои имена.

А кому-то в горах лето зимовать,

Завершая бродячих людей караван,

Взглядом созвездия вышивать,

Пасти облака и курить туман.

И бог даст, мы когда-нибудь встретимся,

Может быть, когда-нибудь встретимся,

Будет небо сиять полумесяцем,

И мы будем твердить «мне не верится!»

Помнишь смотрителя маяка?

Он велел никогда не жалеть керосин

И огонь раздувать даже из уголька,

И тогда ты не будешь один.

Сбудется добрый его совет,

Одного костра станем мы искрами.

Мотыльки всегда ведь летят на свет

Друг друга.

Так было и будет. Аминь.