Дочь всех городов - Надя Турбина

кто трусит, всегда проигрывает, поэтому она снова проиграла. Ничего не говоря, собрала со стола карты и раздала их ещё раз. Никакого азарта Ола не чувствовала, она ощущала себя терпящим кораблекрушение, у которого палуба выскакивает из-под ног, а плавать он совсем не умеет. Как будто сломался какой-то механизм, и удача, которая никогда не подводила, вдруг предала ее.

«Надо перестать думать, – сказала она себе, – играть как раньше, как будто это всё совсем не важно».

И опять игра понеслась с ураганной скоростью, опять соперники яростно метали карты на стол, но раз – и всё замерло. Они оказались в тупике. Игра дальше не двигалась. Они удивленно уставились на стол. Истерзанные карты валялись в странном порядке, и было ощущение, что некоторых из них здесь и вовсе не должно было быть.

Например, одну из карт наискосок пересекал Млечный Путь, по которому летела голубая стрекоза.

– Что это? – удивленно сказала Ола. – Разве такое бывает в карточной колоде?

– Вроде нет, – почесал в затылке Магистр. – И карты со стоящими на дороге сапогами тоже, кажется, не бывает. Это вообще не карты даже!

– Странновато, – сказала Ола, – откуда они взялись?

Она оглядела шатер.

– А это кто? – она показала на картину, стоявшую в темном углу.

– Ты, – ответил Магистр.

– Что? – в недоумении переспросила Ола. – Кстати, интересно, а где теперь эти штаны, – она задумчиво рассматривала свои лоскутные штаны на картине. – давненько я их не видела. Откуда она у тебя?

– Мне её дал очень хороший художник с замечательными усами. Щедрой души человек. Подарил всего лишь за право позвать на помощь.

– Ого. И что, он воспользовался этим правом?

– Нет.

Тут Ола начала потихоньку соображать.

– А мне кажется, что да, – медленно сказала она, с подозрением глядя на Магистра. – Только вот отдуваюсь почему-то я!

Она в два шага оказалась прямо пред ним и схватила его за плечи.

– А ну рассказывай! – угрожающе прорычала она и впилась с него глазами.

Он нахально смотрел на нее в ответ и, казалось, сейчас расхохочется.

Это так странно: когда люди смотрят друг другу в глаза, они ведь, по сути, видят себя самого, только во взгляде другого… Это как бесконечное количество зеркал, которые отражаются друг в друге.

– Я посол Принцессы Фарфорового Королевства, и она призывает тебя исполнить свой долг перед Королевством и спасти его от врагов, которые с огромным войском движутся с юга, – важно произнес Шут.

– Ага, что-нибудь еще? Может быть, выкопать лес и пересадить его в другое место? Или подвинуть немножко гору, чтобы солнце в глаза не светило?

– Ты же Рыцарь. Ты – сословие воинов и защитников. Это твой долг, по кодексу чести…

Ола перебила его:

– Нет, я не Рыцарь. Я – сословие бродячих артистов. Я театр. А театр живёт своей жизнью и дрессировке не поддаётся!

– Но на Королевство идёт гигантское войско. Неужели кодекс не велит тебе защитить того, кто нуждается в спасении?

– Если хотите, – Ола наконец отпустила Шута, – тогда вставайте в очередь. А сейчас я занята.

– Но враги не будут ждать, – напирал Шут. – И именно тебе суждено их победить, это твое предназначение, так написано в древней книге!

И Шут потряс у нее перед носом почти уже истлевшим листочком. Ола насторожилась. Если так действительно гласит древнее пророчество, то вариантов мало. Спорить с судьбой бессмысленно, это она уже давно узнала.

А на улице над лохматыми елями полыхал закат. Толпа гостей собралась в огромное шествие, все были в костюмах: красивых, жутких, смешных или сделанных только что из чего попало. Где-то впереди загрохотали барабаны. Начался карнавал.

Ола повернулась было к Шуту, чтобы спросить кое-что ещё, но весёлая толпа подхватила её и куда-то понесла. Шутовской колпак быстро потонул в пестроте нарядов и остался где-то позади. Ола пыталась вырваться, пойти против течения, вернуться к нему, но это было невозможно. На карнавале нельзя кого-то найти, его можно только случайно встретить.

Что делать? Ничего. Просто следовать за карнавалом. Вполне может быть, направляющих нет и его ведут такие же дураки, как и мы. Но разве не дураками движется этот мир, разве не шутов выбирает вселенная себе в посланники? И все же, и все же, где-то впереди бьют барабаны, а значит есть уверенность – кто-то держит ритм, и мы будем двигаться дальше. За дураками и шутами, пока в конце концов сами не окажемся на их месте и не поведем карнавал.

Глава 20. Расставание

– Мне надоело заниматься великими делами, я устала спасать мир, понимаешь, Нора? Я хочу нанизывать бусины. Я хочу плести смешные лохматые косички на бахроме скатерти и украшать стенку над камином маленькими звездочками, но не всю сразу! По одной звездочке каждый раз, когда есть настроение. Я хочу лезть на чердак и искать какой-нибудь платочек, который достался в наследство моей троюродной тётушке от даже не её бабушки и который, тем не менее, умещается у меня в голове и лежит там на своей полочке. И целый день, потягивая апельсиновый сок через соломинку, искать этот крохотный платочек по бесчисленным сундукам, для того только, чтобы постелить его на подоконнике, а сверху поставить вазу. Я хочу обнимать ладонями деревянную кружку с запахом можжевельника и давнего путешествия и идти с ней на другой конец сада с единственной целью – выпить там вино, ледяное и пряное, маленькими глоточками, глядя, как блики скачут по поверхности самого что ни на есть скучного на свете пруда, который никогда и знать не знал ни о каких водяных змеях, чудовищах и разбойниках, которые бы засовывали в него награбленное добро. И не думать ни о чем другом. А потом долго решать, чем бы теперь заняться. Может, зажечь свечу? Или поставить на огонь кофейник?

Я хочу расчесывать волосы по десять минут и завязывать шнурки, Нора! Я неделю ношусь с развязанными шнурками, потому что у меня нет ни минуты, чтобы присесть. Моя коса превратилась в чулок, оставленный на бельевой веревке во дворе дома, который покинул последний житель десять лет назад. Ты не представляешь, когда я в последний раз протягивала руки к огню и гадала на счастливые встречи по узору распаренных вен! Я хочу скукожиться, сузиться, но меня распирает. Я хочу жить маленькую неприметную жизнь, в которой внезапно заскрипевшая калитка –