История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

арабских кругах оказался достаточно весом, чтобы вмешался Бен-Гурион. Выслушав признание Исера Беэри, он отдал его под суд. Тут-то Елена и добилась, чтобы к новому следствию присоединили и дело Тувианского.

5 июля 1949 года — спустя чуть больше года после расстрела — было опубликовано официальное коммюнике Министерства обороны, гласившее: «После основательного расследования, проведенного военной прокуратурой, опроса свидетелей и изучения материалов дела установлена невиновность Меира Тувианского».

Исера Беэри разжаловали в рядовые и уволили из ЦАХАЛа. Срок его символического заключения составил один день.

Авраам Кедрон, второй участник «суда» над Тувианским, впоследствии был одним из ведущих израильских дипломатов, послом (в том числе и в Британии) и гендиректором Министерства иностранных дел.

Третий, Давид Карон, продолжил работать в разведке (занимаясь в основном оперативной работой, связанной с Курдистаном) и дослужился до начальника отдела в МОССАДе.

Но интересней всего судьба четвертого «судьи» — Биньямина Джибли, который не только остался в отделе военной разведки (АМАН), но и вскоре возглавил ее. Именно Джибли (вместе со своим патроном Моше Даяном) стал движущей силой скандала, известного как Эсек биш («Грязное дело»), опозорившего Израиль и стоившего карьеры нескольким ведущим государственным деятелям Страны, в том числе Моше Шарету, Пинхасу Лавону и в итоге самому Давиду Бен-Гуриону. Можно сказать, что в определенном смысле Эсек биш — это месть невинно убиенного Меира Тувианского, своего рода возмездие бессовестным функционерам и покрывавшим их политикам высшего ранга.

Стихотворение Альтермана появилось в газете три дня спустя после опубликования вышеупомянутого коммюнике. Четкая моральная позиция поэта произвела чрезвычайно сильное впечатление на общественное мнение Страны. Не исключено, что именно благодаря этому тексту в Израиле со временем выработалась решительная нетерпимость к известному большевистскому подходу «лес рубят — щепки летят». Хотя на заре существования государства ситуация вовсе не предполагала подобной нетерпимости…

Стихотворение «Вдова предателя» (אלמנת הבוגד) было опубликовано 8.06.1949 в газете «Давар». Переведено с сокращениями.

Эта повесть про нас и про нашу Страну,

что, сражаясь с открытым забралом,

больше года вела затяжную войну

и в итоге ее проиграла.

Проиграла могиле безвестной одной,

навещаемой солнцем убойным,

одинокой вдовой, одинокой луной

и мальчишкой с разбитой судьбою.

Мы не раз еще вспомним об этой войне,

о ее палачах и солдатах,

о неправом суде, о расстрельной стене

и о нас — и о нас, виноватых.

«Скорый суд»… — разве может быть что-то гнусней

этой тайной и подлой расправы,

отрицающей формой и сутью своей

человечность, законность и право?

Разве могут быть судьи в сужденьях быстры,

разве могут зависеть от хора?

Правосудие джипа на склоне горы,

без руля, тормозов и шофера…

Он упал у стены — офицер и отец,

он погиб ни за что, безвинно,

с горькой мыслью о том, что его конец —

лишь начало позора сына.

Он погиб, но вдова — против всех одна —

вышла в бой, и прошла сквозь бойню,

и спасла Страну, и теперь она

самых высших наград достойна.

Против всех одна — против нас с тобой,

нашей лжи, клеветы и воя —

она билась с нами, но этот бой

был сраженьем за нас с тобою.

Ведь не только в стойкости сила Страны,

не в отпоре врагам-арабам,

но еще и в признаньи своей вины

и в умении сдаться слабым.

Пробное состязание

Вот еще один текст, затрагивающий вопросы нравственности. В наши дни — в эпоху социальных сетей, разнузданности интернет-форумов и безжалостного «шейминга»[40] — тема клеветы актуальна едва ли не больше, чем во время публикации этого стихотворения. Вполне возможно, что Альтерман написал свой текст под впечатлением процесса над Сиркиным и Райхлиным, приговор по которому был оглашен за две недели до того, как в газете «Давар» было напечатано это стихотворение.

Арье Сиркин и Авраам Райхлин обвинялись британскими властями в краже большого количества винтовок и патронов. Райхлин и впрямь был звеном в цепи снабжения «Хаганы» краденым английским оружием (винтовки покупались на британских складах в Египте и переправлялись в район Хайфы), зато Сиркин, профсоюзный лидер хайфских моряков, похоже, вовсе не имел отношения к этому делу, хотя и состоял в «Хагане». Но судебный процесс получил общественный резонанс не из-за контрабанды краденых винтовок. Британская военная прокуратура постаралась придать происходящему характер суда над всей организацией «Хаганы» и над еврейским ишувом в целом. Прокурор прямо обвинил руководство Еврейского агентства в пособничестве державам «Оси» (то есть нацистам): по его словам, целью сбора оружия была борьба против антигитлеровской коалиции во время войны.

Эта клеветническая линия британского правосудия была с возмущением встречена евреями Эрец-Исраэль, многие из которых уже служили добровольцами в регулярных британских частях или участвовали в британских боевых операциях в составе «Пальмаха». Свидетельница защиты Голда Меир (тогда еще Меерсон) произнесла на процессе впечатляющую речь, перепечатанную тогда всеми газетами и ставшую залогом ее последующей личной популярности.

Почему в стихотворении упоминается именно четыре свободы? Потому что перечисленные Альтерманом свободы — свобода слова, свобода религии, свобода от страха и свобода от нужды — взяты из знаменитой речи о «Четырех свободах», произнесенной президентом Ф. Д. Рузвельтом 6 января 1941 года.

Стихотворение «Пробное состязание» (תחרות לניסיון) было опубликовано 15.10.1943 в газете «Давар».

Раз решила четверка важнейших свобод —

отвлечения ради от тяжких забот —

разыграть меж собой чемпионский венок

быстроты, и проворства, и ловкости ног.

Вот на старте — свободы: от нищей сумы,

от животного страха и царской тюрьмы,

от навязанных вер, от зажатого рта… —

и союз их прекрасен, и слава чиста.

Рукоплещут свободам зеваки с трибун…

Погодите… Кто это? Горбунья? Горбун?

На дорожке — старуха — хромая нога…

Да куда же ты лезешь, дурная карга?

Неужели в элитный спортивный забег

допускают таких безнадежных калек?

Но ухмылка горбуньи зловеще крива:

«Я — свобода и, значит, имею права!»

Удивилась свобод благородная рать:

«Вы свобода? Какая ж,