История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

Было время, пророки в мечтах воспаряли,

солнцем вечного счастья сияли миры…

А вот нынче провидцы провидят едва ли

за пределы текущей фискальной поры.

Ну а если кто видит на шаг впереди,

тот и вовсе годится в большие вожди.

Рождение порта

Пожалуй, стоит завершить этот сборник стихотворением, написанным к десятилетию открытия тель-авивского порта, а точнее, прибытия туда первого грузового судна.

Необходимость строительства первого еврейского порта назрела в апреле 1936 года, когда арабы Эрец-Исраэль восстали против властей британского мандата, объявив всеобщую забастовку. Вообще говоря, планы такого строительства вынашивались давно: первоначальный проект предполагал, что порт будет находиться в самом начале улицы Алленби, там, где она выходит на набережную. Но этот замысел не вписался в генеральный план развития Тель-Авива, подготовленный в конце 20-х годов шотландским архитектором сэром Патриком Геддесом. По сути, Геддес определил всю городскую структуру современного Тель-Авива на территории от Яффы до устья реки Яркон, и от моря до нынешнего проспекта Ибн Гвироль. Поэтому место для порта было выбрано на самом краю «геддесовского пространства» — в устье Яркона.

Британцы поначалу воспротивились этой идее: конечно, им никак не мог понравиться еще один символ еврейской самостоятельности. К тому же власти усматривали в создании нового порта капитуляцию перед арабской стачкой: с точки зрения англичан, требовалось сломить восставших, а не решать проблему обходным путем. Поэтому для получения разрешения на строительство потребовались долгие уговоры. Правительство Его Величества не возражало против небольшого мола — при условии, что британской казне он не будет стоить ни пенса. Это ничуть не испугало евреев ишува: акции компании, организованной специально под проект тель-авивского порта, раскупались как горячие пирожки. Работы начались немедленно и поначалу велись преимущественно выходцами из греческого порта Салоники, утверждавшими, что они в портовых делах собаку съели, причем отнюдь не сухопутную, а самую что ни на есть морскую.

И хотя первый деревянный мол, построенный этими «специалистами», рухнул уже на следующий день после открытия, это ни в коей мере не остудило пыла тель-авивцев: порт воспринимался городом как всеобщее любимое детище. Вторая, железобетонная попытка оказалась не в пример удачней. Впрочем, в порту не был предусмотрен причал для глубоководных морских судов — собственно говоря, причала для разгрузки пароходов вообще не предполагалось. Как и в Яффе, суда разгружались и загружались на рейде, а грузы переправлялись с берега и на берег тяжелыми гребными лодками (позднее прибыли специально заказанные баржи, приводимые в движение небольшими буксирами).

Эта система позволяла принимать суда еще до того, как были построены склады и защитный мол, который огораживал внутреннюю акваторию. Первым сухогрузом, полностью обслуженным грузчиками первого еврейского порта, стал югославский пароход, привезший к берегам Тель-Авива мешки с цементом. Это знаменательное событие произошло 19 мая 1936 года. Официальное же открытие мола, акватории, складских бараков и пассажирского терминала состоялось почти двумя годами позже, 23 февраля 1938-го.

С тех пор тель-авивский порт служил верой и правдой сначала еврейскому ишуву, а затем и молодому Израилю. Во время Войны за независимость это были, по сути, единственные ворота, через которые осуществлялась связь с внешним миром: порт Хайфы тогда еще контролировался британцами. Потом, когда система рейдовой погрузки перестала справляться с возросшими объемами торговых перевозок, зашла речь о необходимости реконструкции и даже возникли планы превратить скромный тель-авивский мол в один из двух основных средиземноморских портов, наряду с Хайфой.

Этим планам помешала лишь катастрофическая нехватка места: разросшийся Тель-Авив не оставил достаточного пространства для складов и подъездных путей. По этой причине в начале 60-х в устье ручья Лахиш был построен новый морской порт — ашдодский. Он-то и стал заменой тель-авивскому. А в устье Яркона на месте прежних пакгаузов и прочих портовых атрибутов сейчас действует просторная зона отдыха с ресторанами, бутиками, детскими площадками и увеселительными заведениями. Не уверен, что именно такое будущее пророчил тель-авивскому порту Натан Альтерман. Хотя — кто знает?

Но тема стихотворения — не столько порт, сколько особенный характер Тель-Авива — города, в который поэт был влюблен всю свою жизнь. Эта любовь нашла выражение в альтермановской лирике и в его злободневных стихах. В «Рождении порта» Альтерман пишет о дрожи, охватывающей тель-авивцев при «звуке строек». Это не просто поэтический образ. Тель-Авив, ровесник Альтермана, вырос, что называется, на его глазах.

Поэт приехал сюда пятнадцатилетним подростком, когда горстка белых домов на берегу моря еще только превращалась в город, отлучился на несколько лет учебы во Франции и вернулся в 1932 году, когда число горожан перевалило за 50 тысяч. Тогда-то и произошел самый большой рывок: в течение следующих четырех лет население города утроилось! Причина тому — Пятая алия, пик которой пришелся на 1933–1935 годы (последующий спад связан с Большим арабским восстанием 1936–1939 годов и введенными Британией ограничениями на еврейскую иммиграцию).

Побудительным мотивом для новых репатриантов из стран Европы стал, конечно же, приход к власти Гитлера и реальная угроза войны. Примерно треть из общего числа 180 тыс. репатриантов[46] Пятой волны составили бывшие немецкие граждане — поэтому ее еще называют «Алией йеки» (йеки — насмешливое прозвище, данное старожилами выходцам из Германии). Наиболее вероятное объяснение этимологии этого прозвища связано с чопорным внешним видом «немцев» и их педантичным поведением, абсолютно не соответствующим местному левантийскому расслабленному характеру (от немецкого Jacke — пиджак; «пиджачники»). Обидной разновидностью клички стало совсем уже неприятное «йеки-поц» — в современном иврите так именуют высокомерных педантов, кичащихся точностью и безукоризненностью манер.

Вернемся в любимый Альтерманом Тель-Авив. Следует сказать, что именно этот период беспрецедентного роста, превративший средний, по местным масштабам, город в крупнейший мегаполис Эрец-Исраэль, запомнился Альтерману безудержным «восторгом строек», охватившим тогда все население Тель-Авива. Неудивительно, что при таких темпах строительства «скерцо стучащих молотков» кружило головы тель-авивцев. Их скромный «Белый город» прямо на глазах становился настоящим европейским центром!

Стихотворение «Рождение порта» (הולדת הנמל) было опубликовано 24.05.1946 в газете «Давар».

Давайте вспомним берег моря

и летний вечер над водой,

простой забор, и на заборе —

наш флаг с Давидовой звездой.

Бетоновоз, мешки, вагонка,

прицеп, ползущий на причал…

Новорожденный порт в пеленках

шумел, вертелся и кричал.

Кричал все громче, все сильнее,

презрев приличия и страх, —

так вопиют лишь корифеи

в своих младенческих годах.