История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

Ох, Нацерет…

Последнее стихотворение настоящей главы завершает эту нелегкую тему — а с ней и долгий процесс прозрения, эволюции от восторженного поклонения кумиру социализма к пониманию обманчивой природы этого мессианского, по сути, движения. Этот замечательный поэтический текст, написанный под впечатлением от скорбной процессии в Нацерете (Назарете) по случаю смерти Сталина, безусловно, выходит за рамки публицистической полемики, превращаясь в обвинительное заключение целому поколению «пустых мечтателей».

Газета «Ѓа-Арец» так описывала реакцию на финальный закат «солнца народов»: «Отголосок смерти Сталина до сих пор слышится в Нацерете. С получением известия о его кончине весь город, казалось, утонул в море красных флагов и черных траурных лент. Доски объявлений и стены были сплошь заклеены плакатами, оплакивающими спасителя человечества…»

Стихотворение «Ох, Нацерет…» (הה, נצרת) было опубликовано 20.03.1953 в газете «Давар». Необходимое примечание: «город» в иврите — существительное женского рода. Отсюда и Нацерет — она.

1

Первый — мученик битый, пророк и аскет,

здесь мальчишкой ступил на ступени,

а потом ты, Нацерет, две тысячи лет

перед ним преклоняла колени.

И под звон колокольный, и ночью, и днем,

в шуме праздников, в серости буден,

ты искала спасения только лишь в нем,

и клялась, что другого не будет.

Время шло. Ты святила терновый венец

сладким ладаном, златом и светом…

И казалось, вовек не наступит конец

этой верности, этим обетам.

Но явился Второй. Бледный облик остыл,

и в него уже мало кто верит.

Испарился мистерий молитвенный пыл…

Ох, Нацерет, Нацерет, Нацерет…

2

Этот воин в фуражке и френче силен,

не подставит противнику щеку.

Его слово — гранит, его воля — бетон,

недоступны слезе и упреку.

Он возводит и рушит страну за страной,

он над миром, ранимым и хрупким,

возвышается как громовержец стальной

на Олимпе, с дымящейся трубкой.

Но тебя он, Нацерет, привлек не мечом,

не повадкой крутого мужчины

и не маршальским жезлом над мощным плечом —

нет, имелись иные причины.

Ведь любви не снискать ни сияньем венца,

ни деньгами, ни хитрым коварством.

Но крадет безотказно людские сердца

обещанье небесного царства.

Тем, кто твердо сулит вечный рай в шалаше,

даже столб придорожный поверит.

Что ж тогда говорить о несчастной душе…

Ох, Надерет, Надерет, Надерет…

3

Упрекнуть ли того, кто, устав от поста,

выбрал новый объект для молений?

Даже бледный страдалец, глядящий с креста,

обвинит тебя вряд ли в измене.

Его губы бескровные в церкви пустой

шелестят над алтарною дверцей:

«Бросит камень в тебя только тот, кто мечтой

не смущал утомленное сердце.

В этой новой религии, — шепчет он, — есть

и надежда, и сила размаха,

она даже несет ту же самую весть

кое в чем отличаясь, однако.

Мы-то все начинали с любви и добра,

хоть распял меня римский патриций,

и была очень длительной эта пора —

от добра до костров инквизиций.

Много лет миновало — немаленький срок —

от любви до палаческой лапы,

от того, чему учит Нагорный урок,

до одежд раззолоченных Папы.

Мое время не знало столь быстрых прыжков

от смиренья — к навязчивой славе,

от оливы — к железу тюремных оков

от прощенья — к судебной расправе».

Да, Спаситель, эпоха сегодня не та,

нынче время по-своему мерит.

Лишь одно неизменно: пустая мечта…

Ох, Нацерет, Нацерет, Нацерет…

V.

По счетам и распискам

Последняя тематическая группа переводов из этого сборника призвана продемонстрировать еще одну важную сторону творчества автора «Седьмой колонки»: Натан Альтерман как моралист, взявший на себя роль совести общества, не стеснявшийся прямо в глаза говорить гражданам Страны самые неприятные вещи. Можно без всякого преувеличения сказать, что альтермановские тексты на злобу дня во многом определили нынешнее лицо Израиля. Выше уже приводился пример такого влияния: дискуссия со сталинистами из партии МАПАМ, несомненно, способствовала изменению политических симпатий, высвобождению общества из-под груза тоталитарных настроений, либерализации Страны в целом.

Другие тексты, резко осуждающие неоправданную жестокость бойцов ишува во время захвата и разрушения враждебных арабских деревень, впоследствии сформировали знаменитый «этический кодекс» ЦАХАЛа, благодаря которому Армия обороны Израиля может теперь гордиться своими крепкими нравственными устоями. Причем главные критические стрелы Альтермана были направлены вовсе не на тех, кого он (будучи другом Ицхака Саде и поклонником Бен-Гуриона) считал в тот период своими идеологическими противниками (то есть не на «Эцель»), Наиболее резкому осуждению (в стихотворении «Про это») подверглись бойцы «Хаганы» и их действия в процессе захвата арабского города Лод, завершившегося изгнанием его населения. К чести Бен-Гуриона, следует сказать, что, поначалу отвергнув эту обидную критику, он довольно быстро осознал ее значение и приказал размножить альтермановский текст в десятках тысяч экземпляров для раздачи его бойцам.

Похожее влияние оказывали и многие другие знаковые стихи Альтермана, малая часть из которых приведена в этом разделе. Завершают сборник сатирические тексты, ничуть не потерявшие своей актуальности даже в наши дни.

Долги Страны

Это стихотворение написано по поводу заседания кнессета и речи его председателя Йосефа Шпринцака. Шпринцак выступил с многословными заверениями в том, что Израиль подтверждает свое обязательство полностью и в срок выплатить все денежные долги, взятые у евреев диаспоры. Выступление было приурочено к выпуску облигаций государственного займа (так называемый «заем независимости»[36]).

В первые годы предприятие не имело успеха, однако с начала 60-х годов ситуация резко изменилась, и гособлигации превратились едва ли не в основной источник финансирования больших проектов развития израильской инфраструктуры. С их помощью построена единая водопроводная система, порты Хайфы, Ашдода и Эйлата, электростанция в Хадере, заводы Мертвого моря и др. Всего (если считать с момента первого займа) гособлигации привлекли на нужды Страны более 33 млрд долларов. Поскольку всегда считалось, что выпуск облигаций имеет