Мастер Начертаний - Оливер Ло

того же результата за месяц ежедневных медитаций под присмотром наставника. Но у Горна от рождения тринадцать русел, и ему пока не потребуется пробивать новые, а может и вообще, если он решит, что этого достаточно.

Мин с семью всё ещё был далёк от внешних учеников. Мальчишки с десятью каналами уже выводили ци наружу, дрались на тренировочных площадках, отрабатывали удары и щиты. Мин с семью мог только гонять поток внутри тела… хотя, если подумать, не только.

Мин убрал плашку и уставился на плошку с тепловыми чернилами, на кисть рядом. Талисман! Почему он не додумался до этого раньше?

Стела требовала десятков капель, и рисовать приходилось на камне, который пожирал чернила, как Чернильница пожирала ци. Но талисман, бумажный, и он расходовал в разы меньше. Три-четыре капли на простейший знак. В свитке «Введение в искусство начертания» описывались боевые талисманы первого круга, и самый простой из них, «щит отторжения», требовал всего два символа. «Круг замыкания» для запуска циркуляции и «знак отторжения» для направления силы наружу. Оба символа Мин рисовал сотни раз на тренировочных плашках. Оба знал наизусть. Вместе они создавали одноразовый щит, который при активации выбрасывал ци наружу, отталкивая удар. А если нарисовать тепловыми чернилами, щит должен ещё и обжигать.

Осталось найти бумагу, которой у Мина не было.

* * *

Мин дождался, пока за стеной храп Вэнь Шу перейдёт в ровный свист, означавший глубокую фазу сна. Вэнь Шу в этой фазе мог проспать обвал крыши, это Мин проверял дважды, когда ронял ступку.

Он выскользнул из каморки, прошёл через тёмную мастерскую и остановился у стеллажа с материалами. На верхней полке лежали стопки рисовой бумаги и рулоны пергамента, которые мастера использовали для заказных свитков. Пергамент стоил денег, и мастер Бо вёл ему учёт, как и всему остальному в Палате.

Мин взял два листа из середины стопки, и вернулся в каморку, притворив дверь без единого скрипа. Сердце колотилось. Воровать у мастеров было рискованнее, чем доить многоножку, потому что многоножка не ведёт бухгалтерии.

— Зато не кусается, — пробормотал Мин, расправляя пергамент на столе.

Потом лёг и закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть после варки и укрепления седьмого канала, а для талисмана лучше быть отдохнувшим. Мин заснул, и на этот раз обошёлся без разговоров с Чернильницей.

* * *

Он проснулся за час до рассвета, когда за стеной ещё стояла тишина. Вэнь Шу спал, судя по ритмичному шуршанию, повернувшись лицом к стене, это означало ещё минимум полчаса до первого кряхтения.

Мин умылся ледяной водой, прогоняя остатки сна, после чего сел за стол, отелил от пергамента линию для талисмана, и достал плошку с тепловыми чернилами. Он обмакнул кончик кисти в янтарную густоту и поднёс к бумаге.

Первый символ. «Круг замыкания». Двадцать четыре штриха, и Мин знал каждый из них мышечной памятью, натренированной сотнями повторений на камне. Он провёл первую линию, и чернила впитались в пергамент мгновенно, уйдя в волокна с жадностью, от которой кисть дёрнулась. Мин выровнял нажим и повёл дальше. Тепловые чернила ложились на бумагу иначе, чем на камень, мягче и как будто быстрее, уже к пятому штриху линии начали мерцать тусклым рыжим огоньком.

Мин потянул нить ци из каналов, направил её в кисть, и мерцание усилилось. Давай же! Двенадцатый штрих, шестнадцатый, двадцатый, каждый ложился точно, без дрожи, без поправок. На двадцать четвёртом контур замкнулся, и «круг замыкания» вспыхнул на пергаменте ровным рыжим свечением.

Второй символ. «Знак отторжения». Восемнадцать штрихов, более сложная геометрия с тремя точками пересечения, где нажим должен быть идеальным, иначе ци застрянет на повороте. Мин видел этот символ на стелах Палаты, рисовал на плашках, мог воспроизвести с закрытыми глазами. Он вписал «знак отторжения» внутрь «круга замыкания», и когда последний штрих соединил оба символа в единую сеть, пергамент засиял.

Мин отдёрнул руку и зажмурился. Свет был ярче, чем от плашки в каморке, и рыжий отлив тепловых чернил окрасил стены в цвет закатного солнца. По пальцам прокатилась волна сухого жара, и Мин почувствовал, как ци внутри символьной сети на бумаге закольцовывается и набирает обороты, подпитываемая концентратом из Чернильницы. Пергамент дрожал в его руках мелкой вибрацией. Получилось! Он смог!

Свечение продержалось секунд пять и перешло в ровное тусклое мерцание, знак того, что ци стабилизировалась внутри контура и ждала команды на активацию. Мин осторожно положил пергамент на стол и уставился на него, боясь моргнуть. Два символа. Первый талисман в его жизни.

— Ну, здравствуй, — сказал Мин талисману.

Из-за стены послышалось кряхтение, шарканье и скрип кровати. Вэнь Шу просыпался. Мин торопливо убрал талисман, спрятал чернила и кисть и вышел из каморки, столкнувшись с мастером на пороге.

— Ты уже на ногах? — Вэнь Шу прищурился на него с подозрением. Лысая макушка была помята подушкой, а на левой щеке отпечаталась складка от ткани.

— Мыши разбудили, мастер Вэнь Шу.

Старик вздрогнул и покосился на ловушки у стены. Деревянные рамки, которые Мин смастерил многим ранее по обещанию, стояли вдоль плинтуса, и в одной из них, лежала дохлая мышь, маленькая, серая, с вытаращенными чёрными бусинами глаз.

— Ну наконец-то! — Вэнь Шу подошёл к ловушке, присел на корточки и уставился на мышь. — Вот значит ты какая, паразитка. Вот кто жрал мой тысячелистник. Подумать только, до чего обнаглела!

— Я могу её выбросить, мастер Вэнь Шу.

— Не трогай! Я хочу показать её Бо. Пусть посмотрит и убедится, что мыши в Палате, это не выдумки старого Вэнь Шу, а факт! Я ему три раза говорил, что слышу шуршание по ночам, а он отвечал, что это у меня в суставах хрустит. Ишь суставы, Бо, полюбуйся! Пора заводить кота!

Старик подхватил ловушку с мышью и, кряхтя от удовольствия, понёс к двери мастерской. Мин смотрел ему вслед и прикидывал, что список обвинений, предъявляемых мышам Палаты Начертаний, только что пополнился ещё одним пунктом, и дай мастер Вэнь Шу волю, он бы вывесил портрет этой мыши на доске объявлений рядом с Первыми Вратами, как главного врага Обители.

* * *

После обеда Мин задержался на кухне. В этот день подмастерьям полагалась лепёшка из муки, замешанной на отваре духовных трав. Повариха выложила её перед Мином на стол с выражением лица, которое обычно приберегают для подачи ядовитых грибов.

Мин откусил. Вкус напоминал горелую полынь, перемешанную с мелом и сдобренную чем-то настолько горьким, что глаза заслезились. Он прожевал, проглотил и замер.