Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

их традиций, жившие во второй половине XX века, были столь же суровы по отношению к непритязательным, беспорядочным городским пейзажам американского Запада – бесконечным рядам заправок, мотелям, закусочным, киоскам с гамбургерами. Между тем владелец закусочной может так же гордиться своим бизнесом и скромной ролью в обществе, как захолустный фермер из глубинки, который видит в своем неухоженном клочке кукурузного поля убедительное свидетельство успеха в борьбе за независимое существование.

Различия во взглядах между местным жителем и приезжим, между инсайдером и аутсайдером, были проницательно подмечены упомянутым выше Гербертом Гансом в его исследовании Вест-Энда, рабочего района Бостона, проведенном накануне того, как тот был снесен в процессе городской реновации262. Когда социолог впервые увидел Вест-Энд, то был поражен его противоречивыми эстетическими качествами. С одной стороны, европейский облик Вест-Энда имел некоторое обаяние. Высокие здания, расположенные на узких извилистых улочках, итальянские, еврейские магазины и рестораны, а также толпы людей на тротуарах в хорошую погоду – все придавало району экзотический колорит. С другой, Ганс заметил множество пустующих магазинов, брошенных многоквартирных домов и переулков, заваленных мусором. Пару недель спустя его восприятие Вест-Энда изменилось. Взгляд Ганса стал избирательным, он перестал замечать пустые и обветшалые кварталы, на первое место вышли те места, где действительно жили люди. Оказалось, что внутри эти кварталы гораздо более пригодны для жизни, чем казалось на первый взгляд. Ганс также обнаружил, что взгляд постороннего, даже если он был сочувственным и великодушным, отображал мир, крайне далекий от мира местных жителей. Так, например, памятка благотворительного учреждения по подготовке нового персонала с теплотой описывала Вест-Энд как мультикультурный жилой район, утверждала, что он, несмотря на плохое жилье, обладает очарованием и безопасностью для жителей, что такие его приятные особенности, как стабильность долгосрочного проживания, близость реки, парков и бассейнов, а также этнокультурное разнообразие способствуют сплочению людей. В реальности этнокультурное разнообразие местных жителей не интересовало, и хотя они пользовались берегом реки и плавательным бассейном, но не воспринимали их как часть своего района. И ни одному местному не пришло бы в голову назвать район очаровательным263.

Энтузиазм постороннего бывает столь же поверхностным, как и его критические высказывания. Турист, посещающий средневековую часть европейского города, восхищается темными мощеными улочками, уютными уголками, скоплением живописных домов и причудливыми магазинчиками, ни на минуту не задумавшись о том, как тут действительно жили люди. Гуляя по Китайскому кварталу, турист бывает очарован стимуляцией своих зрительных и обонятельных ощущений и покидает его в блаженном неведении о скрывающихся за яркими фасадами перенаселенности, бессмысленной жизни и азартных играх.

Несомненно, мнение гостя часто оказывается справедливым. Главная его ценность – свежий взгляд. Люди чрезвычайно легко приспосабливаются. Красота или уродство – все это становится привычным на подсознательном уровне, по мере того как человек обучается жить в своем мире. Часто бывает так, что именно посторонний способен видеть достоинства и недостатки среды, которые больше не видны местному. Рассмотрим пример из прошлого. Промышленные города Северной Англии были ужасно загрязнены дымом и копотью. Приезжие без труда это замечали, однако местные жители, как правило, не обращали внимания на неприятную действительность, предпочитая закрывать глаза на ситуацию, которую все равно не могли контролировать. Стараясь как-то приспособиться к промышленному загрязнению, жители Северной Англии ввели обычай уютных камерных концертов и послеобеденных чаепитий, происходивших за закрытыми шторами.

Исследователи и поселенцы на первопроходческой периферии 264

Исследователи и поселенцы сталкивались на первопроходческой периферии с необычными явлениями и событиями, время от времени описывая их в письмах, дневниках, отчетах и книгах. Столкновение с новизной углубляло культурную предвзятость этих людей: переселенцы видели новую среду через призму своих ценностей. Рассмотрим Нью-Мексико, штат, который заселялся людьми европейского происхождения с двух направлений – юга и востока265. С юга ехали испанские завоеватели, миссионеры и колонисты. С востока, в гораздо более позднее время, явились англо-американские исследователи, военные и переселенцы. Учебник по географии опишет Нью-Мексико как полупустыню, включающую в себя участки настоящей пустыни и островки прохладных, влажных, покрытых лесом гор. Поселенцы испанского происхождения и первые англо-американские посетители воспринимали эту территорию очень по-разному.

Испанских завоевателей мало заботили климат и почва Нью-Мексико. Они не искали на севере плодородных почв и спокойной сельской жизни. Обычными мотивами испанской конкисты были спасение душ, личная прибыль и доходы для короля. Источником прибыли были в основном минеральные ресурсы. Испанцы не проявляли особого интереса к местной почве и климату, поскольку ни то, ни другое ничем не отличалось от почвы и климата Новой Испании. Наиболее заметным для конкистадоров и переселенцев фактором при продвижении на север было снижение температуры. Франсиско Васкес де Коронадо, испанский конкистадор, путешественник, исследователь, писал в отчете вице-королю Антонио де Мендосе в 1540 году: «Они [жители Сиболы] не выращивают хлопок, потому что страна необычайно холодная»; «по словам местных жителей, снега и холода здесь в избытке»; «вероятно, из‑за холода здесь не так много птиц». Де Коронадо писал об этом в августе, поэтому его замечания могли быть основаны только на слухах, догадках и дурных предчувствиях. Почти через шестьдесят лет конкистадору дону Хуану де Оньяте-и-Салазару пришлось в свою очередь отчитываться перед вице-королем Новой Испании Гаспаром де Суиньигой Асеведо-и-Фонсекой. Доклад, составленный в марте 1599 года, был довольно оптимистичным перечислением ресурсов страны, полезных ископаемых, солеварен, диких животных и индейских вассалов, однако не содержал никаких сведений о климате, за исключением упоминания о том, что «…с конца августа я начал готовить своих солдат к суровой зиме, о которой предупреждают нас и индейцы, и сама местная природа».

В 1760 году Нью-Мексико посетил епископ Педро Тамарон Ромераль. Его трактат «Королевство Новая Мексика» удивляет современного читателя словами о частых наводнениях и изобилии воды в руслах рек. Он ничего не говорит о засухах. Епископ иногда упоминает о жаре, однако, принимая во внимание, что он путешествовал по Нью-Мексико в теплую половину года, любопытно, что он сообщает о холоде, об «утренних заморозках», имевших место 11 мая поблизости Робледо, и о том, что ручей в Таосе каждый год замерзает. Самую громкую жалобу приезжего по поводу зимнего холода мы обнаруживаем в записках Антонио Баррейро, судебного чиновника администрации Санта-Фе. Он составил очерк, посвященный географии провинции. В разделе, озаглавленном «Климат», обсуждается только зима, поскольку «зима в Новой Мексике особенно впечатляет всех, кто знает, что здесь бывает холодно». Баррейро обращал внимание на живописные детали. Он отметил, например, что

в коровниках часто бывает так, что молоко замерзает почти немедленно по истечении из коровьего вымени, и может быть перенесено в дом на салфетке, где его можно растопить и использовать, как пожелается.

Отправляясь на север, в Нью-Мексико, испанцы и мексиканцы не находили, что страна бесплодна. Напротив, им часто бросалось в глаза наличие ручьев. Баррейро даже писал, что «большая часть страны состоит из бескрайних равнин и восхитительных долин, покрытых изобильными пастбищами». В отличие от выходцев из испанских колоний англо-американские исследователи и топографы приезжали на Юго-Запад с влажного Востока. Вид Юго-Запада производил на них сильное впечатление, иногда весьма неблагоприятное. Так, в 1849 году лейтенант Джеймс Херви Симпсон проезжал через территории проживания навахо на северо-западе штата Нью-Мексико с рекогносцировочной целью. Его дневник завершался словами:

Я сам не представлял себе и не верю, что кто-либо сможет в полной мере представить себе почти повсеместное бесплодие, царящее в этой стране, если не отправится, как я, «для изыскания земель»