КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Не стесняйся! — подбодрил меня Матвеич. — Ща мы с тобой супца нормально заварим.

— Да я почти уже, — я помешал суп ложкой, — есть можно. А как вы насчёт сала смотрите?

— Сала? Это мы завсегда одобряем. А что ж у тебя — лишнее?

— Так сегодня объявляли — медики велели домашнее всё в два счёта доесть, иначе изымут. А мне тут много насобирали, не осилю. — Я развернул не шибко похудевший узел. — И не только сало. У меня, смотрите, ещё пирогов вон сколько, яйца, огурцы солёные. Жалко выбрасывать-то.

— Ты глянь, какая красота! — оценил Матвеич. — Допустим, пироги мы с тобой сейчас употребим. И даже огурцы на добавку хорошо зайдут. А сало мы маленько подрежем, а остальное в холодильничек спрячем, у нас тут махонький есть. На три дня растянем, не пропадёт!

Поужинали мы плотно, да потом ещё засиделись за смородиновым чаем с сушками. Начал я Матвеича про старые шагоходы расспрашивать — а он и рад поделиться! И про технические особенности, и про мелочи всякие. Интересно! А потом и вовсе задушевные воспоминания пошли. Он, оказывается, шкетом зелёным служить пришёл как раз в расцвет первых шагающих машин.

— Пятнадцать мне было. Это сейчас меня бы заставили ещё три года ждать, а тогда — изъявил желание и способности — пожалуй в ученики. В тот год к нам только-только с тульского завода первые «Стрельцы» пришли. Ты что! Это такая была техника — фантастика! А девчонки нас, технарей, любили…

Тут явился наш кипящий гневом унтер:

— Матвеич! Ну что за манера у тебя злостная беспорядки нарушать!

— Ну что, ну что ты орёшь! — с досадой поморщился Матвеич. — Человек пахал весь день, как полковая лошадь, дай хоть чаю попить!

Унтер приподнял почти пустой чайник:

— Да мне-то хоть не ври! По четыре кружки выдули!

— Положим, по три, — возразил Матвеич, — но кто считает?

— Кончай демагогию! Коркин, марш в казарму!

— А ты в курсе, Пантелеич, что у парня дворянство личное? — с подковыркой спросил техник и, пока унтер выходил из ступора, кивнул мне: — Давай флягу свою, Аркаша, чаю тебе налью со смородиной.

В общем, возвращался я в казарму, затаренный смородиновым чаем — на случай, если попить захочется. А сидор и харчи у Матвеича в каптёрке оставил, чтоб не таскаться туда-сюда, поскольку до самого прилёта был приписан к технической части в помощники.

* * *

К моей досаде, тёзка Аркадий про рассказы об иркутском медведе Илье Коршунове не забыл. Ждал он меня. Причём не один, а сбаламутив целую толпу оборотней, которые жаждали рассказов (про героических оборотней, само собой). Ну что — пришлось рассказывать! Благо уж про папаню и его сотоварища князя Багратиона я много чего могу порассказать. Под конец всё отделение столпилось вокруг меня, обсев все ближние койки и развесив уши. Явившийся на вечернюю поверку унтер опять был недоволен — постели мятые. Ладно, спать пора ложиться, но чтоб более ни Боже мой!

Построиться в этот раз он нам велел по росту. Мы с Аркадием оказались рядом, он первый, я — второй. Фамилия у него была Дерунов, и на завтрашний день он попал в списки дежурных.

— А вы прям как будто братья, — с некоторой даже завистью сказал нам рысёнок Фимка после команды «вольно-разойдись». Сегодня, говорят, в обед он получил от кого-то зуботычину за заедливые подначки, но к вечеру уже одыбал, и ему снова стало скучно. — Ну, мож, не родные, а двоюродные. Или этак… сродные*.

*Это когда матери разные, а отец один.

— Слышь, балбес, ты говори да не заговаривайся! — осадил его вперёд нас сердитый уже донельзя Фимкин сосед. — Ты со своим языком поганым и до фронта не долетишь, тебя раньше пришибут.

Тёзка посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Однако, видать, запало ему эта едкость в душу, потому что назавтра он спросил меня в умывалке, пока никого рядом не было:

— Слышь, Аркадий, а у тебя отчество как?

— Ильич.

Ну чего мне — скрывать, что ли, в самом деле?

— Да ну? — не поверил он.

— А чё такое?

— И у меня Ильич.

Он смотрел на меня, явно складывая два и два: отчества одинаковые, оба рослые, кареглазые, волос тёмный, даже на лицо немного схожи, не то что общей конституцией.

— Не, — покачал я головой, отвечая на его невысказанные сомнения, — такого быть не может по одной простой причине. Я вытянул перед собой руку, позволив частичной трансформации превратить кисть в лапу.

— Так ты белый, что ли⁈ — воскликнул тёзка, завидев шерсть.

— Ага. Только, предвидя твой вопрос, не как Коршунов. Я из мелких. Мельче тебя, поди, буду.

— Эх, жаль! — он хлопнул меня по плечу, потёр затылок и покрутил головой. — А я уж думал, что брата нашёл.

— Ничё. Служить вместе будем, глядишь, и побратаемся. Ну ладно, помчал я, у меня ещё полный трюм шагоходов необработанных.

КАК В КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ

Шагоходов было действительно до фига. Это ж только на словах всё быстро, а на деле — работать не переработать. Матвеич говорил, что в связи с новыми потребностями техников старой школы острейшая нехватка. Приглашают льготным порядком на контракты совсем немолодых уж дядек, давно пенсию выслуживших (вот как он), да по состоянию здоровья не все могут.

— А курсы навроде твоих недавно только открыли, да ещё закавыка — парни в основном там повыучились молодые, им до призыва год ещё, а то и два. Вот щас вопрос встал, чтоб в техники снова разрешили набирать хотя б с семнадцати, в бой-то им идти не придётся. Но пока суд да дело… Вот и тянут нашего брата в разные стороны, там надо, сям надо — хоть разорвись. Так что мне с тобой оченно повезло. Ни за что б я один эту прорву подготовить не успел.

Вот так и вышло, что никаких более занятий и политинформаций я не видел, а стоянки и в Новосибирске, и в Омске, и даже в Воронеже благополучно профукал. А была ведь мысль письмецо домой черкануть. Забегался, не успел, теперь что уж… надеясь, что, может быть, как-то смогу с места прибытия через полевую почту переслать, не