КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Только не пугайтесь.

Я сделал три шага назад и перекинулся в медведя, а потом сразу обратно под ошарашенную ругань вахмистра.

— Обратите внимание, — я покрутил руками с растопыренными пальцами, — и гимнастёрка тоже чистая, как с иголочки.

Вахмистр тут же прекратил загибать трёхэтажным и с изумлением прошёлся вокруг меня:

— Эва! И что — все оборотни так могут?

— Которые со мной учились — все. Ток не спрашивайте, как это выходит, я и сам толком не понимаю.

Нет, примерно понимаю, на самом деле, но не лекцию же сейчас читать.

— Вот так фокус! — восхитился вахмистр. — Придётся тебе меня ждать. Или вот что! Дорогу к казарме помнишь?

— Найду, — кивнул я.

— Дуй к себе, сухпай свой прихвати, поужинаем тут, а то начнут опять мелькать с криками туда-сюда. А мы спокойненько…

— Слушаю, господин вахмистр! А оттуда?..

— А я как раз руки ототру да за тобой заскочу, в столовую двинем. И это… На людях по форме, а так зови меня Матвеичем, мне привычнее.

— Хорошо, — улыбнулся я и помчал в казарму.

Спасибо, там открыто было. Я выдернул из тумбочки свой узел, хотел было перебросать в него сухпай, котелок и прочее, да вдруг подумал: а не зря ли я планшетку свою с курсантским удостоверением без присмотра бросаю? Ну — мало ли? Опять же, рысь тот шибанутый мне не нравится. Возьмёт да напакостит ещё. Или того хуже, поломает мою инкогниту. В общем, прихватил и сидор целиком. Шапку я из него вчера уж вытащил, а сапоги сразу по прибытию на борт заместо унтов надел, иначе слишком жарко. В общем, только подхватился — а Матвеич тут как тут. Ну, скоростной дядька!

Снова помчались по коридорам. Столовая оказалась совсем рядом, он сразу ткнул мне пальцем:

— Вон ваши сидят! — и под суровым взглядом нашего унтера я поспешил занять крайнее свободное место.

Ну, что сказать. Обед тут был получше, чем на Братском накопительно-распределительном пункте. Щи наваристые с кусочками мяса и даже довольно густые, хлеб большими ломтями в общих мисках, каша гречневая, щедро сдобренная тушёнкой, компот из яблок и даже булка с изюмом в придачу. Жить можно!

Я бодро заработал ложкой. Мало ли, как скомандуют сейчас: «Приём пищи окончен!» — и привет. С голоду не помру, конечно, со своими запасами, но обидно будет.

Вопреки моим опасениям, унтер ещё раз (для порядку, верно) сурово нахмурился и пошёл к окну раздачи, получать свой унтер-офицерский обед и усаживаться за отдельный стол для младшего офицерского состава. Отделение немного расслабилось и уже спокойнее брякало по тарелкам ложками.

Я уже заканчивал расправляться с гречкой, когда сзади раздался знакомый голос:

— О, Аркашка, здоро́во!

И к моему немалому изумлению, сидящий рядом со мной парень обернулся и сказал:

— Здоро́во, Федька! Тоже на Западный фронт? Один?

— С Тимохой подписались, — радостно пояснил Федька, пожимая парню руку, и тут увидел меня: — Опа! И второй Аркадий тут! А ну, я меж вами сяду да желание загадаю!

Он втиснулся на лавку и на мгновение зажмурился, после чего снова весело зачастил:

— Ну теперь точняк сбыться должно! Мало того что тёзки, так ещё и два медведя, вдвойне пофартить должно!

Сосед с любопытством навалился на стол, заглядывая на меня:

— Что — вправду медведь?

— А ты? — усмехнулся я.

Он без разговоров слегка показал когти, я тоже.

— А чего я тебя на уездных сборах не видел? — спросил тёзка.

— Так я в Иркутске проходил. При военном училище.

— Ух ты! — сразу восхитился он. — И самого Коршунова видал⁈

Разговор приобретал нежелательный поворот. А что делать?

— Видал, — признался я.

— И как он?

— Здоро́в.

— Коркин! — у стола остановился Матвеич. Не остановился даже, а слегка притормозил в своём стремительном движении: — Хорош болтать, труба зовёт!

— Извините, парни, дело ждёт, — я стремительно выхлебал компот и сунул булку в узелок, потом съем.

— Ночевать-то в казарму придёшь? — крикнул вслед тёзка.

— А как же.

— Расскажешь!

Я махнул рукой, сильно рассчитывая, что к ночи он забудет обо мне и о своей просьбе, и помчался вслед за Матвеичем, почти скрывшимся в лабиринте коридоров. Меня ждали шагоходы.

УЖИН

Ужин по распорядку должен был начинаться в семь вечера. В начале восьмого я закончил расконсервацию очередного «Стрельца», выбрался наружу — в трюме тишина, только слышно, где-то тихонько металлически постукивает. Значит, возится ещё Матвеич.

— Война войной, а обед по расписанию! — пробормотал я старую армейскую присказку.

Собственно, чего ждать-то? Воды я с утра во фляжку набрал, можно её и применить, правильно? Она, конечно, холодная, но ежели бежать никуда не надо и отвлекаться не на что, я вполне могу термическим заклинанием её и вскипятить. Дело плёвое! В конце концов, я всё же маг, хоть и слабосильный.

Рассудив так, я устроился на чистом месте между опорами, достал из сидора котелок, набулькал воды. На удивление, разогревающее заклинание далось мне сегодня поразительно легко, и уже через минуту вода дошла до нужной кондиции. Приободрённый результатом, я ссыпал в котелок сухой суп (сегодня гороховый) и принялся, согласно инструкции, поддерживать медленное кипение.

За этим занятием меня и застал Матвеич, сразу возмутился:

— Аркадий! И чего ты придумал, вот так мучиться! Пошли!

Он довольно безапелляционно махнул рукой и устремился по проходу между машинами в угол трюма. Я (булькающий котелок в одной руке, узел с харчами и вещмешок в другой) — за ним. Там обнаружилась небольшая выгородка типа каптёрки, а в ней бачок с питьевой водой, отдельно — горячий титан, небольшая варочная плиточка, стол, пара табуреток. Над столом — узенькая полочка с жестянками, на боках которых были приклеены бумажки с подписями «соль», «заварка», «сахар» и отчего-то «смородина».

Заметив мой любопытный взгляд, вахмистр пояснил:

— Чай со смородиновым листом оченно уважаю. Располагайся, — он радушно махнул рукой на стол, на котором в некотором хаосе стояли три кружки, стопка разномастных (чистых) тарелок, банка из-под турецкого кофея с ложками-вилками-ножами, красивая жестяная коробка от мармелада со сдвинутой вбок крышкой, под которой просматривались мелкие румяные сушки, и бумажный кулёк с карамельками-подушечками, какие деда Лёша называл не иначе как «Дунькина радость», за пристрастие к ним нашей бабушки, Евдокии Максимовны.

Я выдвинул ногой из-под стола табуретку, водрузил на неё узел,