КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

афишируя место отправления, я написал-таки письмо, адресуясь в основном маме и бабушке. Отец и дед и так меня поймут, а вот женщины… В казарме оставлять не стал, мало ли кто в тумбочку заглянет, сложил в курсантское удостоверение, которое так и держал в планшетке, а планшетку в сидор запихал. Сидор я так и оставлял у Матвеича в каптёрке, опасаясь внезапных проверок личных вещей в моё отсутствие. Такое вот яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном гробу на дереве…

Следующие три дня слились для меня в монотонную и довольно грязную работу. Отличалось только утро седьмого января — общей Рождественской литургией, которую провели прямо в столовой (надо полагать, потому что это было самое большое после грузовых трюмов помещение, и то туда весь состав пассажиров набился плотненько, пусть не совсем как селёдки в бочку, но близко).

Но и этот день не стал для нас с Матвеичем выходным — скоро уже прибытие, а у нас ещё тяж и три средних с консервы не сняты. Так что сразу после службы побежал я в трюм кабанчиком и с разбегу в потроха «Гвидона» бросился. А ну как не успеем?

Именно поэтому сигнал «Тревога!» и мигающие повсюду красные огни я вначале тупо проигнорировал. Какие тут тревоги, когда я ТБШ диагностику заканчиваю! Так и ковырялся бы, если бы Матвеич не долбанул по опоре ключом, вызвав гулкий металлический гул:

— Аркадий, тревога, аль не слышишь⁈

Я осознал происходящее, но не успел ответить, шаги Матвеича затопали, удаляясь.

В этот миг равномерный вой сменился резкими перемежающимися сигналами. Согласно сетке универсального звукового кода, значит, защитные щиты просели до нуля! Как так⁈

Не давая моим мыслям устаканиться, частота отрывистых звуков возросла втрое. Магические контуры отключились! Да мать твою за ногу, неужто по ошибке в безмагическую зону зашли⁈ Или прямо в эту минуту магия в нашем секторе пропала? Как специально!

— Внимание! — заорали под потолком трюма громкоговорители. — Воздушная тревога! Внимание! Воздушная тревога!

11. АХТУНГ

ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

7 января 1948 года, утро

Аркадий

Слышал я звуки оповещения вполне отчётливо — моторы-то не работают, тишина! Сирена продолжала выть гораздо тише, словно приглушённая. Зато на её фоне вдруг раздался голос:

— Внимание! Говорит капитан дирижабля! Борт атакован. Магические контуры отключены, начинаем экстренное снижение. Всем пассажирам немедленно занять койко-места. Сохранять спокойствие!

Мысли у меня заметались. Команда, понятное дело, по боевому расписанию. Мне куда? Успею до казармы добежать?

В тот же миг корпус дирижабля дрогнул.

Попадание!

Палуба отчётливо накренилась, заставив машины повиснуть на напрягшихся страховочных ремнях.

Ещё удар! Гул его отдался во всех конструкциях мелкой вибрацией.

И звук! Звук снаружи, отчётливо слышный сквозь не особо толстую обшивку сдвоенной рампы грузового выхода. Моторы англских самолётов! Целое звено, не меньше!

Казалось, они летят прямо на таран, и сейчас влепятся в широкий бок «Императора Константина». Рёв сделался оглушающим.

Справа и слева — это ощущалось не только по звуку, но и по прошедшей по корпусу мелкой дрожи — ожили гнёзда крупнокалиберных пулемётов, залаяли, лязгая… В ответ мелко и часто застрекотало.

Пока где-то рядом со мной воздух рвали трескучие очереди зенитных пулемётов, я судорожно соображал: а мне-то чего делать?

Звуки вдруг надвинулись и сделались нестерпимо громкими.

Обшивку рампы, на которую прямо смотрели бронестёкла «Гвидона» длинной чертой пересёк ряд сияющих светом дня отверстий. По корпусу кабины черкануло, взвизгнув.

Я на чистых рефлексах прыгнул в кресло пилота. Всё. По ходу, никуда уже я не добегу. А тут хоть броня есть. И заряжен он был под завязку. Это если до боя на земле дойдёт. Опять же, этот шагоход, несмотря на то, что по всем документам он тяж, был единственной машиной, которую можно, хотя бы теоретически, пилотировать в одну каску, поскольку на месте пилота было дублированное управление оружием. К которому, правда, ещё нужно было дотянуться.

— Если мы успеем из брюха дирижбанделя вылезти, — пробормотал я сам себе. — Пока всё это похоже на лосося на нересте. Полного икры, ага. И я в роли икринки. Кто там нас ловит, хрен из брюха поймёшь. И удастся ли выскочить…

Хотя всё это такие мысли, суетные. Папаня рассказывал, что он вообще во время боя вслух всякую хрень говорил, и чего? Итог — герцог, мать его! Не важно, чего ты там в бою несёшь. Главное — что делаешь.

Это я сам себя утешал, когда в авральном режиме запустил двигатель шагохода и принялся связку страховочных ремней на себя натягивать. Они ж в «Гвидоне» сложные, как в паутину себя запаковываешь…

Я почти успел.

* * *

Удар, казалось, подкинул все стоящие рядами шагоходы, выгибая стальные плиты пола. Я, словно в замедленной съёмке, успел увидеть, как лопаются три страховочных троса «Гвидона» с левой стороны. Многотонная машина, частично удерживаемая оставшейся страховкой, развернулась на месте и начала, словно обморочная балерина, заваливаться на ряд «Стрельцов». Каким чудом я успел её поймать? Сам не помню, как за рычаги схватился. За реакцию спасибо дяде Хагену, сколько он со мной часов по полигону отгонял…

Выправился рывком. А хорошо аппарат руку чувствует, даром что древность!

Старый двигатель ревел не в пример современным машинкам. Теперь я почти не слышал происходящего снаружи. Но бой явно не собирался прекращаться — корпус дирижабля время от времени сотрясался так, что даже внутри шагохода это чувствовалось.

Рядом тяжело грохнуло. В борту буквально в пяти метрах от «Гвидона» образовалась рваная дыра. А за ней — поле! Чёрная грязь, едва присыпанная прозрачным снежком.

На земле лежим!

Ядрёна колупайка, наружу надо!

Я вцепился в рычаги и рванул правым манипулятором, выдираясь из крепежей. Это статичный шагоход они хорошо держат, а вот движущийся…

Дирижабль снова дрогнул и покачнулся. Етитская сила, сейчас он на бок завалится и перекроет выходы! Живее, рампу разблокировать надо!

Я оттолкнулся от «Стрельца», придавая «Гвидону» более вертикальное положение, и саданул манипулятором по огромной дублирующей кнопке экстренного открытия грузового выхода. Хорошо, есть она, кнопка эта — специально здоровая, именно для шагоходов приспособленная. Створки начали штатно раскрываться вверх и вниз, у нижней даже аппарель принялась выдвигаться, но на половине пути всё застопорилось.

— Так, это нам неподходяще… — легонько качнув рычаги, я заставил «Гвидона» шагнуть на зависшую в неустойчивом положении рампу.

Самолёты англов нарезали круги над упавшим дирижаблем. Кажется, их осталось всего три, но хотелось бы, чтобы