И ты это видел - Давид Зильберман

Профессора Минца нацисты депортировали из концлагеря Кайзервальд в Германию, в Бухенвальд[84], где он скончался от истощения и болезней. Его сожгли в крематории лагеря.　

Не все операции, организованные Жаном, прошли удачно, были и неудачи, гибли люди. Не все намеченные дерзкие планы ему удалось осуществить. Не удался, например, побег группы из 10 человек, находившейся до 24 августа 1944 года в Риге, на улице Пелду, 15, у Алмы Полис. После провала все скрывавшиеся беглецы были убиты в перестрелке, а Алму Полис арестовали и впоследствии зверски замучили в гестапо. Незадолго до этого Жан намеревался переправить эту группу в сельские убежища под Добеле, но посчитал, что она находится в безопасности, и занялся организацией другой операции.　

Не удался побег и группы евреев из концлагеря НКР[85] на улице Гану: в день запланированной операции все они были расстреляны в лагере как заложники.　

Пытался Жан организовать побег из лагеря либавчанки[86]Ани Гакель и депортированной из Германии Рут Ланг, но они не смогли выскользнуть незамеченными из лагеря.　

Много было всего… Запущенная на полную мощность нацистская машина смерти ежедневно косила тысячи и тысячи людей, и горе было тому безумному смельчаку, который отваживался вырвать обреченного на смерть из кровавых лап — его самого уничтожали. Однако Жану все-таки удалось провести 54 удачные операции — сколько людей он спас от неминуемой смерти!　

Жан Липке вдохновенно и бесстрашно шел на риск во имя спасения каждого человека. Мысли об организации побега не оставляли его в покое ни днем, ни ночью. И как подлинный творец, который никогда не бывает полностью удовлетворен результатами своих дел или творений, Жан Липке уже после войны рассказывал с болью и сожалением, что можно было все организовать лучше и спасти гораздо больше обреченных людей.　

Он очень переживал, что через несколько дней после побега Гарри Ноима, летом 1944 года, расстреляли как заложника зубного врача, бок о бок работавшего с Ноимом в стоматологическом институте. Всего там работали 18 врачей-евреев, заключенных Кайзервальда. Жан предложил им всем вместе совершить побег. Решился один Гарри Ноим. Другие сомневались и возражали:　

— А какой процент удачи?　

— Я не знаю, что такое процент, — ответил им Жан. — Если хотите идти — идемте, будем вместе пробиваться, гарантий я не даю — это война…　

— Это авантюра! — говорили они, не поверив Жану. И все впоследствии погибли.　

С болью в сердце Жан узнал, что спустя день после прихода советских войск отступающие бандиты-шуцманы расстреляли четверых из спасенных им — доктора Шмульяна, 18-летнего Изю Ютера, Шнайдера и Гиршмана. Погиб при бомбежке сын Марии Келлер и не стало добрых хозяев хутора Межамаки Миллеров — Жаниса и его сестер Эльзы и Лидии.　

Жанис Розенталь скончался от разрыва сердца после ночного побега из немецкой тюрьмы в Елгаве, незадолго до вступления в нее советских войск.　

Через несколько лет после войны ушел из жизни Фрицис Розенталь, а вскоре после него умер Жанис Ундулис.　

Фрицис Биненфельд. 1965 г.　

Бывший староста волости в Добеле Фрицис Биненфельд, так много сделавший для спасения евреев на добельских хуторах, был осужден советским судом как предатель и заключен в тюрьму. Ценой больших усилий и хлопот друзья и бывшие узники концлагерей сумели добиться его реабилитации.　

После недолгого тюремного заключения он не захотел вернуться в Добеле, где сельчане не сумели его отстоять перед советской властью, и переехал в Ригу к своим новым друзьям.　

Карл Андреевич Янковский жил и работал после войны в Елгаве. Однажды мы с Жаном договорились его проведать. Застали мы Карла во вновь отстроенном им собственном доме на улице Бебру, 6. Я стал расспрашивать его о том времени, но отвечал он неохотно:　

— Да что вспоминать, плохо было людям, вот и помогали. Разве мы были одни?..　

В другой раз в выходной день я вместе с Жаном навестили старого друга семьи Липке Жаниса Бриедиса, тогда уже пенсионера. Этот был заядлый охотник и рыболов, живший на окраине Риги в небольшом домике, как и много лет назад.　

— Как вы все же решились вывозить евреев из гетто, вы же знали, что рискуете своей жизнью и жизнью всей семьи? — спросил я его, пытаясь понять мир этих удивительных благородных людей.　

— Конечно, знал, а что было делать? — возразил он мне. — Жаль мне их было, потому и ехал. Я все годы живу в Бикерниеки, рядом с лесом, и все видел, что творилось, начиная с лета 1941 года. Да и Жану не мог отказать, очень уж был он тогда настойчивый, вернее сказать, одержимый, прямо-таки ненормальный…　

Вильгельмина Екабовна Путриня вместе с приемным сыном Фрициса Розенталя — Бруно и его семьей после войны поселились в Риге на Бруниниеку, 123. Меня рекомендовал ей Жан, и она была со мной очень откровенна, много рассказывала о «несчастных мальчиках из гетто», как они впервые прибыли к ней на хутор Милтини, о том, как братья — мальчишки Бруно и Эдгар, таскали все из дому на сеновал и долго скрывали от нее целую ораву новых жильцов.　

— А куда делся весь хлеб, мясо, где яйца и все молоко?! Что вы строите из меня идиотку! Если у вас есть люди, то, конечно, их нужно кормить, а не надувать женщину, я ведь вам не девчонка! — сердито говорила она ребятам.　

Бруно Розенталь, Иоганна и Жан Липке. Рига 70-е гг.

Я терпеливо ее расспрашивал, и она подробно поведала мне об одной облаве. Ее «мальчики» как-то всю ночь готовили колбасу, а чуть свет, часов в 5 утра, нагрянули шуцманы — видимо, донесли соседи. «Мальчики» только что до этого спустились в подвал, а вся комната была увешена гирляндами красной копченой колбасы. Мясо в то время было привилегией только немцев!　

Заметив полицейских, Вильгельмина Путриня растерялась и так опешила, что ноги подкосились. Она не смогла скрыть своего волнения, и это было слишком очевидно.　

— Ты что так расстроилась? Наверное, еще что-нибудь есть, еще что-нибудь спрятала, а ну выкладывай! Сразу вижу, твоя совесть нечиста! — начал угрожать ей главный полицай.　

А в тот момент под полом разыгрался припадок у Смолянского. Он в истерике начал рыдать и чуть было не　погубил всех, его схватили и почти придушили подушками. Сначала Вильгельмину словно парализовало, потом ее