И ты это видел - Давид Зильберман

стало лихорадить. Собрав последние силы и взяв себя в руки, она сказала полицаям, выпроваживая всю банду из комнаты, где был вход в тайник:　

— Да, правда, еще что-то есть, но не здесь. Идемте в хлев. Что делать, у меня есть еще свинья и корова. Это все, что осталось. Берите все, только оставьте меня, ради Бога, в покое.　

В другой раз в Милтини прибыла повестка Сергею, русскому военнопленному, которого Фрицис Розенталь взял к себе на хутор на работу вместе с девушкой Настей, насильно вывезенной из Белоруссии. В повестке значился вызов на регистрацию и перевод в другое место. Что бы это могло значить? Волнение передалось и всем остальным. Сергей хотел было спрятаться в бункере со всеми, но на общем совете было единодушно решено, что он должен пойти на регистрацию, отметиться во избежание обыска на хуторе и постараться вернуться назад.　

Наутро Сергей отправился по указанному адресу, а спустя два дня прибежал назад в Милтини в разорванной одежде, голодный. С риском быть застреленным на месте он улизнул из колонны пленных и прибежал в бункер. События не замедлили себя ждать. Через пару дней утром в страшном смятении вбежал хозяин хутора Фрицис Розенталь. Мгновение — и открытый бункер закрыли жестяным листом у кухонной плиты — это был замаскированный вход. Встретив полицаев у калитки, Фрицис Розенталь поспешно сказал им, что только сбегает за домовой книгой. Таким образом, он успел подать остальным сигнал. Вслед за ним ворвались полицаи — искали сбежавшего пленного. В бункере все притаились, замерли, почти не дышали. Предводитель банды начал внимательно осматривать комнату. Вдруг хозяин Фрицис Розенталь специально скрипнул ключом в соседней комнате, чтобы отвлечь внимание полиции. Сломя голову, захлопнув дверь, полицай бросился на подозрительней звук. Обшарив все укромные углы в доме, — а комната с потайным входом уже считалась проверенной, — полицаи перешли в хлев. Никого не найдя и там, они вскоре убрались с угрозами, бранью и обещали вскоре нагрянуть снова. К счастью, с шуцманами не было собак-ищеек. Но и на случай провала беглецы были подготовлены — в бункере хранилось оружие.　

В начале 60-х годов как-то раз Жану стало плохо с сердцем — война не прошла бесследно. Поток посетителей осаждал его больничную палату, в приемной надрывался телефон: «Как самочувствие больного Липке?» Медсестры и персонал искренне удивлялись — откуда это у простого пенсионера так много именитых гостей — известных врачей, юристов, инженеров, музыкантов. Да разве их всех перечтешь!　

Жан и Иоганна Липке. Рига 1960 г.

Все годы после войны в доме Липке не нарушался установленный торжественный обычай, ставший традицией: дважды в год — зимой под Рождество и летом в Янов день (именины Жана) у них собирались гости — множество друзей. За длинным столом — зимой в доме, а летом в саду — рассаживались убеленные сединами те самые «ребята и парни», некогда прятавшиеся под бидонами и скамейками в грузовых машинах, которые везли их к жизни в убежища Жана в окрестностях Добеле. И рядом располагалась молодая поросль — их дети и внуки, а также много других гостей и друзей, которым были близки и дороги прошлые дела хозяев.

Рождественский вечер, 1965 г. в доме Жана Липке. В первом ряду слева направо: Сильва Залмансон, Давид Гарбер, Абрам Либхен, спасенный Жаном, Жан Липке. Во втором ряду: Виестур, внук Жана, Зига, сын Жана, Давид Зильберман.

Жан Липке с группой еврейских активистов на митинге памяти погибших в Румбульском лесу. 1963 г.

Из года в год Жан бывал неизменным участником всех еврейских траурных поминовений на месте массовых казней в Румбульском лесу, принимал активное участие в различных других еврейских общественных мероприятиях Риги и Латвии.

Составлено по воспоминаниям участников и свидетелей событий:　

Аренсбурга Григория

Бриедиса Яниса

Вагенгейма Льва

Вагенгейма Якова

Дагаровой Андриены

Дризина Исаака

Дризина Залмана

Дризина Михаила

Крама Лео (Исаака)

Либхена Абрама

Липке Жаниса и Иоганны

Ноима Гарри

Островского Семена

Путрини Вильгельмины

Раге Михаила

Смолянского Хаима

Цесвана Бориса

Фриша Виллиса

Фриш-Абеле Эмилии

Ютера Роберта

Янковского Карла

На митинге памяти погибших в Румбуле. Слева направо: Давид Зильберман, Жан Липке, Борис Шперлинг, Иосиф Шнайдер.

Иоганна и Жан Липке перед их домом. Рига. 70-е гг.

Послесловие

После выхода на пенсию по болезни в 1955 году (из-за инфаркта) Жан с Иоганной в одиночестве доживали свою старость в Риге, в том самом ветхом домике, где произошло в прошлом немало драматических событий.　

С большими усилиями друзья сумели добиться для Жана в 60-х годах от советских властей звания персонального пенсионера Латвии. (Особенно следует отметить настойчивое участие в этом Жан и Иоганна Липке в гостях у семьи деле Буби — Шмуэля Зильберман Цейтлина, самоотверженного активиста латвийского еврейства, столь много сделавшего для увековечения памяти погибших евреев.)

Жан и Иоганна Липке в гостях у семьи Зильберман

Жан и Иоганна Липке дома. Телефонный звонок из Израиля. 70-е гг.

В латвийской периодической печати в советский период неоднократно появлялись статьи и очерки о подвиге Жаниса Липке во время нацистской оккупации Риги. Однако в них умалчивалось все, что　было связано со спасением евреев, — на этой теме лежало табу. Именно поэтому в них были смещены акценты — выделялась активная деятельность Жаниса Липке в подпольном движении Латвии и лишь вскользь упоминалось о спасении им «людей из гетто», без упоминания национальности спасенных.

Мизерная персональная пенсия не могла принести семье Липке материального достатка. Но большинство людей, спасенных Жаном в период гитлеровского террора, живущих в Риге или уехавших в Израиль и другие страны, никогда не забывали семью Липке и поддерживали ее, как могли.　

Большинство материалов о подвиге семьи Липке в 60-х годах было передано в израильский музей Катастрофы и Героизма — Яд-Вашем в Иерусалиме.　

Иерусалим, музей Яд-Вашем.

Дерево Жаниса и Иоганны Липке в Алее Праведников.　

В 1977 году советские власти после долгих и настойчивых ходатайств разрешили, наконец, сначала Жану, а потом и Иоганне навестить их сына (после 33 лет разлуки!), который после войны оказался в Австралии.