И ты это видел - Давид Зильберман

нагруженной оружием машине, стоявшей без присмотра с ключами на улице Марияс. Жан и Карл тотчас помчались туда и угнали машину в Бикерниекский лес. Перетащив в свою машину драгоценный груз, они безнадежно испортили немецкий грузовик и оставили его в лесу. Лишь через пару часов, обнаружив пропажу, гестаповцы учинили облаву, но Жан с Карлом уже были далеко, на другой стороне Риги.　

* * *

После полутора лет службы в Люфтваффе, когда истек срок брони (освобождения от воинской службы), Жан в начале 1943 года переходит на работу в порт боцманом на буксир. Работа была удобной — после дежурства в течение суток полагалось два дня выходных, и Жан это время использовал для всевозможных операций и поездок. За крупную взятку ему удалось еще раз получить отсрочку от службы в армии. В том же 1943 году Жан устраивается на следующую работу, в контору на улице Марияс, 101.　

Это учреждение занималось вербовкой рабочей силы для сельских работ, и Жан получил на некоторое время легальную возможность ездить в районы по своему усмотрению, что было для него крайне важно, поскольку именно тогда началось создание на селе разветвленной сети убежищ, и необходимо было поддерживать постоянную связь с находящимися там людьми. Однако учреждение вскоре перестало существовать. К осени 1943 года, после Сталинграда и Курска, когда советские войска перешли в наступление по всему фронту, немцы стали заметно нервничать, принялись поспешно заметать следы своих преступлений. К этому времени им уже было не до подобных контор и служб, и работавшие там латыши постепенно разбрелись. Жан своевременно приобрел ключи от конторы и впоследствии устроил там еще одно временное убежище, куда ненадолго приводил спасенных заключенных из концлагерей перед тем, как направить их в постоянные и надежные места.　

Каждый спасенный Жаном человек — это подвиг, неповторимая страница его замечательной жизни. Ради каждого из них он не раз глядел смерти в глаза, но она оказывалась бессильной перед его бесстрашием…　

Вот что рассказал врач-дантист Герман Ноим о своем удивительном спасении Жаном Липке.　

«Из концлагеря «Межапарк» (или Кайзервальд), откуда ежедневно под стражей направлялась в город бесплатная рабочая сила, меня в числе нескольких заключенных — зубных врачей немцы приводили на работу в стоматологический институт на улице Стабу. Перемещаться внутри здания мы, заключенные, могли только под наблюдением стражи, получая каждый раз специальный контрольный талон-пропуск. Все же кое-какая возможность коротких встреч с посторонними у нас там была. Этим и воспользовался Жан Липке.　

Братья Казинец, заключенные вместе со мной в Межапарке, попросили меня установить связь с Андриеной Дагаровой, женой заключенного Эпштейна, который не имел возможности бывать в городе. Дагарова была русской и поэтому проживала в Риге легально. По совету братьев Казинец она встретилась с Жаном Липке у Веры, служившей ранее няней в семье Казинец. Жан хорошо знал Веру и навещал ее время от времени. Там Жан обо всем и условился с Дагаровой, а она была для нас связной.　

Кстати, несколько слов об Андриене Дагаровой. Это была молодая симпатичная женщина. Постепенно она стала верной помощницей Жана. Обычно ее сопровождал небольшой мохнатый черный пудель, она всегда было модно одета, ярко накрашена, словом, это была типичная «дама с собачкой». Где было нужно, она умело подкупала стражу и передавала знакомым заключенным пакеты, записки, сообщения. Поэтому понятно, что она была хорошо примечена стражниками, и в дальнейшем, с побегом ее мужа Эпштейна она, разумеется, не могла более оставаться дома и должна была тоже скрываться, но об этом — в дальнейшем.　

А пока, в один из последующих дней, когда я в сопровождении охранника поднимался по лестнице на чердачный склад, чтобы взять там нужный для работы гипс и прочий зубопротезный материал, параллельно со мной, среди прочей публики, проследовал мужчина средних лет. Поравнявшись со мной, он шепнул, что его зовут Жан и что бежать надо сейчас же. Он сообщил также, что в подвале дома лежит уже приготовленный для меня пакет с одеждой, в которую необходимо переодеться　и незаметно выйти из подъезда на улицу Вейденбаума[78], а встретимся мы на другом углу — на улице Бруниниеку.　

Меня охватило непередаваемое волнение — все было так неожиданно. Как только охранник отошел в сторону чем-то поживиться для себя, я бесшумно сорвался с места и понесся по лестнице вниз, в заветный подвал. Быстро надев на себя одежду из пакета Жана — не моего размера пальто, темные очки и фетровую шляпу, я вышел из подъезда. В теплый солнечный день в этом наряде я выглядел, наверное, более чем странно. Но зато в таком виде меня не узнали даже работавшие со мной немецкие военные врачи, которые, как назло, в это же время выходили из ворот 1-й городской больницы. Им и в голову не могло прийти, что заключенный из гетто, их раб, мог решиться на такой, казалось бы, нелепый поступок, как бегство среди белого дня. Бросив на меня беглый взгляд, как на чудака, они, продолжая разговор, прошли мимо. Я быстро зашагал прочь от больницы, обливаясь ручьями пота и с нетерпением ожидая встречи с Жаном. Наконец он показался и шутливо спросил:　

— Ну, как твое самочувствие на свободе?　

Я попытался было улыбнуться, но по его виду понял, что ему тоже не до шуток — он был напряжен до предела. Через несколько минут Жан завел меня в погреб одной из своих конспиративных квартир в конце улицы Марияс, напротив парка Зиедоня[79]. Сунув мне в руку заряженный пистолет, он приказал подождать здесь, и стрелять только в крайнем случае, если накроют. Оказывается, это была лишь часть операции, которую Жан осуществлял в тот день. Одновременно с этим он организовал исключительно сложный побег адвоката Гарри Ицигсона прямо из концлагеря Кайзервальд.　

Жан долго готовился к этой операции, обдумывая различные варианты, как вырвать Ицигсона, находящегося за колючей проволокой под эсэсовской охраной. Ицигсон чем-то проштрафился у фашистов, и из лагеря его не выводили — очевидно, он был в числе очередных жертв в ближайшей акции. Чтобы вырвать его из рук эсэсовцев, Жан прибег к хитрости. Через одного заключенного, нашего общего приятеля, работавшего в самом лагере (в так называемом «Арбайтсамте»[80]) и поэтому сталкивавшегося с охраной, по совету Жана был пущен слух, будто в одном доме, в центре города, у местного жителя, старого друга Ицигсона, спрятаны принадлежащие заключенному большие ценности — бриллианты и золото. Если приехать туда с охранником, их можно было бы получить, отдав хороший куш сопровождающему эсэсовцу, а остальное использовать