И ты это видел - Давид Зильберман

Накануне операции двое из этой группы — Якобсон и Тэдди Даненман вышли из гетто с нашей командой из Красных амбаров.　

Я им помог пронести мешки с бельем, сухарями и прочим, а ночью они остались на «арийской» стороне города, чтобы с самого утра, 27 октября 1942 года, пуститься в опасную дорогу.　

В тот день я, как обычно, работал с командой в Красных амбарах, и мы с нетерпением ждали результата этой операции. Вдруг к полудню в амбары прибежал бледный как полотно Тэдди и умолял спрятать его. Он рассказал о полном провале.　

Дело было так. Когда крытая брезентом машина оказалась у «Красного квадрата»[90], они вдруг услышали громкое «Хальт!» («Стой!») и, хотя по договоренности с шофером, машина должна была прорываться через посты и патрули и мчаться вперед, она вдруг резко затормозила. Сзади подбежали немцы и приказали выходить. Это было предательство, в дальнейшем стало известно, что шофер был провокатором. Из машины открыли стрельбу. Немцы в ответ стали стрелять по машине со всех сторон. В самый разгар перестрелки Тэдди прыгнул в канаву прямо на прицелившегося в него немца, сбил его и бросился к Двине. По Тэдди открыли беспорядочный огонь, но ему удалось бежать, и, таким образом, он стал единственным свидетелем разгрома вооруженного Сопротивления в Рижском гетто[91].　

Через несколько дней Тэдди Даненман покончил с собой, чтобы не попасть живым в руки коменданта Краузе. Комендант дознался о нем и поставил гетто ультиматум — если к назначенному времени Тэдди Даненман не явится к нему, в гетто будет расстреляно большое число заложников.　

Через три дня после этой неудачной попытки побега, 30 октября 1942 года, здание, где находились еврейские полицейские (юденполицай), было окружено большим нарядом эсэсовцев. Немцы пронюхали, что они вооружали беглецов, и обвинили в сообщничестве. Нагрянув в 3 часа ночи и надеясь застать их врасплох, эсэсовцы под дулами автоматов загнали полуголых парней в развалины дома вблизи центральной площади гетто. Комендант Краузе приказал старосте юденрата Кельману зачитать смертный приговор всем 40 еврейским полицейским, в том числе и своему сыну.　

Старик Кельман начал это чудовищное чтение. Вдруг старший из обреченных отчаянно крикнул: «Ребята, бегите! Спасайтесь!» Тотчас все бросились врассыпную. Эсэсовцы открыли огонь. Смерть настигла всех. Сам старшина юденполицай повис на колючей изгороди, изрешеченный автоматной очередью. Пали многие славные ребята…　

После расправы с юденполицай эсэсовцы с овчарками методично прочесали каждый уголок гетто, обыскивая дом за домом, и на улице Ликснас раскрыли бункер с оружием и боеприпасами. За это гетто должно было понести наказание. На следующий день фашисты отобрали 100 евреев-заложников и расстреляли их. После этого жестокого провала обескровленное Рижское гетто не смогло снова организовать новое вооруженное Сопротивление.　

* * *

Весной 1943 года с группой из 70 человек меня послали на торфоразработки возле Олайне. Здесь же находились бараки для жилья. Помимо нас в этом лагере работала в порядке трудовой повинности большая группа латышей-подростков лет по 16–17. Мы начали устанавливать с ними контакт, заниматься антигитлеровской агитацией — рассказывали им правду о нацистских зверствах. Об этом узнало начальство, и нас поспешили переправить на другой торфозавод в Валгунде, на берегу Лиелупе, у Калнциемса, где у нас уже не было контакта с местным населением.　

В Валгунде меня определили на работу плотником, но основная масса работала на болоте. В этом лагере труд был особенно изнурительным. Многие не вынесли испытаний и остались в тех болотных топях, освободившись таким образом от ежедневных ожиданий акций, голода, издевательств и жестокости.　

Так прошло лето 1943 года. В сентябре нас вернули в гетто, как раз накануне издания приказа о его ликвидации. Немногих, оставшихся еще трудоспособными, перевели в концлагерь Кайзервальд в Межапарке. А перед этим состоялись отборочные селекции и акции. Врач-эсэсовец осматривал строй. Поворот его большого пальца определял судьбу человека: в одну сторону означал концлагерь Кайзервальд, в другую — яма в Бикерниеки. Я был молод и здоров и по селекции попал в Кайзервальд. Там меня определили в бригаду плотников и каждый день уводили на работу на военный склад связи, расположенный на улице Цитаделес в Старой Риге. Благодаря своим обязанностям плотника, ремонтируя окна, двери, мебель и пр., я сумел подготовить условия для побега. В одном туалете мне удалось незаметно освободить от креплений решетку на окне, которое выходило на улицу Муйтас.　

Вскоре с помощью друзей я передал Жану записку, и через несколько дней он пришел к условленному месту — к этому окну. Во время короткой встречи Жан сказал, что Гиршман и Шнайдер казернированы при фабрике «Лента», но он готовит их побег и одновременно побеги из других концлагерей. Мой побег он назначил на вторую половину декабря и вручил мне пакет с пальто, так как невозможно было бы в лагерной одежде с широкими полосами арестантских крестов, накрашенных для опознания белой масляной краской, появиться в городе.

Я начал готовиться к побегу. На пальто Жана я намалевал мелом кресты и стал его носить поверх своего. Приближался долгожданный день. Но, к несчастью, ночью, накануне побега, у меня похитили бесценное пальто, а через день ровно в 4.30 по договоренности меня должен был ждать на улице, у заветного окна, Жан. Что делать? Я начал в отчаянии лихорадочно соображать, как мне приобрести другое пальто, и решил обратиться к нашему оберюде[92] Альтшулеру, еврею, депортированному из Германии (он мне казался приличным человеком), и попросил его одолжить мне деньги для покупки пальто. Он ничего не ответил, но деньги дал. Однако на другое утро он почему-то не вышел на работу. Я заподозрил, что он испугался стать заложником в случае моего побега.　

Приближался конец рабочего дня. Вдруг к четырем часам внезапно выстраивают всех заключенных евреев на дворе у склада. Перед строем прошелся эсэсовец из охраны концлагеря и громко обратился к построенной колонне:　

— Кто здесь Аренсбург? Прошу выйти вперед!　

Я весь сжался и подумал: «Это конец…»　

После того как я вышел из строя, эсэсовец распустил остальных, а меня повел в Межапарк прямо к коменданту концлагеря Кайзервальд оберштурмбанфюреру СС Зауэру.　

И вот я стою в кабинете перед оберпалачами. Мне стали задавать вопросы относительно покупки пальто. Я сразу понял, что Альтшулер меня «продал». Когда я стал все отрицать и логично врать, на меня посыпались оплеухи. Но я стоял на своем. Тогда взбешенный Зауэр крикнул: а на какие же деньги я купил пальто! Стараясь казаться простаком, я показал ему на свои ботинки, из которых