И ты это видел - Давид Зильберман

Переезд был большим риском. В назначенный час машина Жана ждала меня в центре. Я забрался в кузов и примостился на сиденье. Вскоре, к моему удивлению, мы остановились у бензоколонки, как раз напротив префектуры, у вокзала, в нескольких десятках шагов от охранников-эсэсовцев. Шофер занялся заправкой машины, а Жан, с виду беспечный, не спеша забрался в кузов, вытащил какую-то рухлядь, поставил на землю и шепотом велел мне спрятаться под сиденьями. Я это сделал и оказался в компании со Шмульяном, Гордоном и Цесваном; мы едва сдерживали радость встречи — ведь в нескольких шагах от нас прохаживались эсэсовцы. Сам Жан, маскируя «груз», то забирался, то спрыгивал с машины, что-то перевязывал, мастерски проявляя озабоченность по поводу слабо закрепленного груза. Он не случайно избрал именно это место, так как, тонко изучив повадки эсэсовцев, многократно убеждался, что надувать их легче всего у них же под носом. Полицаи-охранники бросали лишь рассеянные взгляды в сторону нашей машины, шагали взад-вперед, ничего не подозревая.　

Жан еще раз аккуратно разложил поверх нас брезент и всякое тряпье, так что, сгорбясь под низкими скамейками, мы едва не задыхались. Наконец все приготовления закончились, Жан уселся в кабину рядом с шофером, и мы понеслись по Елгавскому шоссе. В дороге дважды у контрольных постов скользил по «грузу» луч электрического фонарика, но, не обнаружив «контрабанду», охрана пропускала машину.　

В Межамаки мы прибыли уже поздно ночью. Жан остановил машину на расстоянии километра от хутора и велел нам, захватив с собой материалы, вещи и инструменты, пойти пешком к хутору в обход через лесок. Жан понимал, что было бы подозрительно заехать с нагруженной грузовой машиной на бедный запустелый хутор, хозяева которого не имеют ни знакомых, ни друзей и в жизни дальше Добеле нигде не бывали. К этому времени там уже пару недель скрывались восемь человек. Потайной бункер был готов наполовину, и поэтому мы расположились на ночь на сене в сарае.　

За несколько дней после лихорадочной стройки по ночам, обеспеченные инструментами и материалами, мы соорудили под хлевом погреб-подземелье для всей нашей команды, которая к концу января 1944 года насчитывала 14 человек. Благодаря инженерным знаниям Миши Раге мы своеобразно решили ряд строительных задач — прокладку и укрепление потайного хода под фундаментом дома с выходом в комнату хозяев, чтобы шаткое здание не рухнуло в пропасть тоннеля. Решили мы и другие технические проблемы, связанные с канализацией и грунтовыми водами, хотя в жизни никто из нас не занимался ни физическим трудом, ни строительством.　

Наш бескорыстный и преданный друг Жан Липке проявлял заботу обо всем — систематически обеспечивал нас продуктами, а также оружием на случай провала. У нас имелись два автомата, два пистолета, несколько гранат и предостаточно патронов. Добыл он нам и радиоприемник, и мы регулярно слушали сводки о положении на фронтах. Постоянно несли охрану два поста, просматривая все возможные подходы к хутору.　

Тянулись томительные месяцы в ожидании освобождения. Под Янов день, 23 июня 1944 года, Петя Шнайдер, Изя Ютер и я перешли на хутор Решни, расположенный в четырех километрах от Межамаки. Там мы построили новый бункер для следующей группы евреев. Эту усадьбу Жан снял в аренду у латыша-полковника благодаря протекции волостного старосты Фрициса Биненфельда.　

Отчаянный Жан привозил все новых и новых людей из концлагерей, хотя каждая такая операция сопровождалась смертельным риском. Мы с замиранием сердца расставались с ним — вернется ли снова?..　

Чувствуя, что приближается расплата за содеянное, нацисты свирепствовали: терроризировали все население систематическими облавами, подозреваемых расстреливали на месте.

* * *

Шло лето 1944 года. Красная армия загнала гитлеровцев в «Курляндский котел». Жан перестал к нам приезжать. Однажды к нам приехал староста Фрицис Биненфельд и сообщил, что Добеле уже в руках советских войск. Мы ликовали — вот-вот наступит наше освобождение. И действительно, на следующее утро в Межамаки пришла группа красноармейцев и офицеров, и на другой день тоже. Мы были счастливы. Часть наших сразу ушла в Добеле. Мы сняли охрану, полагая, что фронт ушел далеко, но дорого заплатили за ошибку. Оказывается, наш хутор находился как раз на нестабильной линии фронта.　

Обычно неразлучные Шнайдер, Изя Ютер и я решили пойти в Добеле и выяснить обстановку — возможно, удастся пойти добровольцами в армию. Перед дорогой мы решили искупаться в речушке Берзе. Я был босиком и попросил моих друзей подождать, пока сбегаю в подземелье за сапогами. Возле хутора сидели Гиршман, Раге и хозяин с сестрами. Старший Ютер чистил картошку. Я спустился в бункер, обул сапоги и двинулся было по тоннелю наверх. Вдруг вижу — навстречу мне несется бледный как полотно старший Ютер, показывая знаками: иди назад. Оказывается, во дворе эсэсовцы накрыли Гиршмана, Раге и хозяев. Я схватил автомат и побежал на выручку. В это время с чердака спускались перепуганные насмерть Штерн с дочкой. Они увидели, что Гиршман и Раге стоят с поднятыми руками, окруженные 12 эсэсовцами. В этот момент раздались частые выстрелы. Мы поняли, что они значат… Принять бой было бессмысленно. Мы захлопнули потайной люк. Вскоре над нашими головами забарабанили кованые сапоги: эсэсовцы обыскивали дом. Потом все стихло. Мы поднялись и поняли, что случилось.　

Жан Липке у могилы Рувима и Израиля Ютеров, Гиршмана и Шнайдера, погибших в Межамаки. Еврейское кладбище в Шмерли. Рига 1986 г.

Очевидец Миша Раге рассказал, что к нам нагрянула отступающая банда эсэсовцев и шуцманов. Подкравшись к хутору, они окружили всех, кто был во дворе, и выстроили под дулами автоматов. В это время ничего не подозревавшие Петя Шнайдер и Изя Ютер возвращались с речки. Когда они, приблизившись к хутору, поняли, в чем дело, было уже поздно. Они бросились бежать. Застрекотали автоматы. Изя сделал лишь несколько шагов и упал, а Петя Шнайдер, изрешеченный пулями, дотянулся до речки и плюхнулся в воду.　

— Как тебя зовут? — с садистской ухмылкой спросил по-латышски у Гиршмана предводитель этой недобитой банды. Гиршман назвал какую-то литовскую фамилию, уверяя, что он литовец-беженец.　

— Ты врешь! Ты жид, и тебя зовут Гиршман!

Оказалось, это был эсэсовец из охраны лагеря «Лента», откуда Гиршман совершил побег. Грянул выстрел. Свершился приговор и над ним. Лишь Раге, безукоризненно разговаривавший по-латышски и внешне похожий на латыша, благодаря настойчивым заверениям хозяев сумел выдать себя за жениха хозяйки.　

Бандиты приказали немедленно