И ты это видел - Давид Зильберман

паспорт у врача, записала вымышленную фамилию, названную Мишей, и дала ему очередной номер. Миша встал в очередь к врачу. Вдруг в поликлинику вошли двое военных в мундирах СС, осмотрелись и направились мимо ожидающих в очереди прямо к Мише. «Это конец! Меня выследили и пришли забирать!» — подумал он, и сердце его бешено заколотилось. Один из эсэсовцев приблизился и… спросил, как пройти в такой-то кабинет. Получив ответ, немцы подняли руки и выкрикнули: «Хайль Гитлер!» Объятый страхом Миша, сам того не ожидая, машинально выпалил в ответ: «Хайль Гитлер!» Эсэсовцы ушли.　

Доктор Францман внимательно обследовал его, сделал нужные анализы, рентген и снабдил необходимыми лекарствами. После этого визита Миша был еще два раза в поликлинике, а уже потом доктор Шмульян смог сам продолжить лечение. Помощь доктора Францмана очень пригодилась и другим нашим товарищам.　

Подобно доктору Францману, хочу упомянуть добрым словом и доктора Кактыньша, жившего тогда на Закюсале. С ним поддерживала контакт моя подруга-спасительница Эмилия Абеле, она работала во время войны медсестрой в центре города, на улице Дзирнаву. А однажды случилось вот что.　

В кожмастерской Барнета Розенберга один из работавших там евреев из гетто заболел тяжелой экземой, он был страшен на вид, изуродован до неузнаваемости (таких немцы как правило немедленно ликвидировали) — нужны были срочно специальные лекарства. Наш доктор Шмульян подробно описал его болезнь, симптомы и передал эту запись Жану, а Жан — Эмилии, и она тут же направилась к доктору Кактыньшу, к нему домой на Закюсалу.　

Доктор Кактыньш, понимая всю нелегальность ситуации, ничего не расспрашивая, выписал нужный рецепт и помог достать это лекарство, и таким образом, они спасли этого человека. (После войны доктор Кактыньш оказался в США и умер в Чикаго.)　

Постепенно Эмилия Абеле стала незаменимой помощницей Жана Липке. Она всегда и во всем работала очень усердно, добросовестно, это высоко ценили в ней все ее начальники. Одевалась она всегда люкс-элегантно, и немцы, как правило, были с ней очень корректны, а где было нужно она умела их «смазывать» необычными подарками — рыбой. Ее первый муж был рыбаком, и у них в доме всегда водилась свежая и копченая рыба.　

Пошел 1944 год. С приближением фронта оккупанты стали еще больше терроризировать население. Они систематически совершали облавы в поисках сомнительных лиц, дезертиров и просто в целях мародерства. Мы могли в любой день подвергнуться нападению. На случай провала Жан привез нам несколько автоматов, пистолетов и патроны. С замиранием сердца слушали мы по радиоприемнику сводки с фронта, с нетерпением ожидая счастливого часа освобождения.　

В последнее лето перед освобождением Жан просто творил чудеса — постоянно рискуя жизнью, он регулярно привозил из концлагерей узников, готовил побеги, устанавливал связи. Мы мало знали тогда о всех его делах — свои мысли и планы Жан утаивал от других.　

В июне 1944 года благодаря Биненфельду Жан Липке взял в аренду хутор Решни, в нескольких километрах от нашего Межамаки. Немедленно там было начато сооружение убежища. Темной ночью из Межамаки и Милтини пришли наши строители, ставшие профессионалами по части подземных тайников, и через несколько дней интенсивной работы был готов отличный бункер. Там в Решни спаслись семеро.　

Наступило горячее время. В конце июля 1944 года шли тяжелые бои у Елгавы. Город переходил из рук в руки несколько раз. Окрестность оглушалась канонадой. Но исход, конечно, уже был предрешен. В те дни к нам пришел Биненфельд с радостной вестью — советские войска взяли Добеле. Вскоре и к нашему хутору Межамаки пришла первая группа советских солдат и офицеров — нашему счастью не было предела. Со слезами радости мы благодарили и обнимали наших освободителей.　

Теперь нужно было принять решение, как поступить в дальнейшем, куда направиться. Я предложил всем пойти в Добеле, легализоваться, получить какие-то документы, если возможно, — паспорта в советской военной комендатуре, а потом попроситься в Латышскую дивизию или хотя бы держаться в зоне советских войск. Мы с Цесваном и Гордоном ушли в тот же день, остальные не хотели спешить — были уверены, что фронт безостановочно движется вперед, на запад от нашего района. Но они глубоко просчитались и жестоко поплатились за это.　

7 августа 1944 года в Межамаки нагрянула недобитая банда отступающих фашистов и расстреляла троих из нашей группы, находившихся в это время во дворе хутора. А чуть позднее те же бандиты убили доктора Шмульяна, гостившего у старосты Биненфельда. Эта трагедия омрачила наше освобождение.　

Позднее, уже в освобожденной Риге, мы узнали о гибели наших добрых хозяев — Жаниса Миллера и его сестер Лидии и Эльзы. Они погибли при воздушном налете от прямого попадания бомбы. Их хутор оказался как раз в прифронтовой полосе. По злой иронии судьбы в наш первый приход к ним мы так напугали их бомбежками, что с тех пор они больше всего боялись воздушных налетов. И, к несчастью, погибли именно от бомбы.　

Прошла война, я вернулся в свой дом. Он был пуст — все родные погибли. Шло время, я начал снова работать врачом, женился на моей подруге Эмилии Абеле. У нас родились дети, и я постепенно вновь стал чувствовать себя полноценным человеком, но от пережитого навсегда осталась в душе глубокая, непроходящая боль.　

Вспоминая те мрачные годы нацистской оккупации, я часто думаю о человеке, который меня спас, рискуя жизнью, спас многих обреченных на смерть узников гетто, — Янисе Яновиче Липке. Жаль, что таких людей тогда было мало.

РЕЧЬ ПЕРА АЛЬМАРКА,

бывшего заместителя премьер-министра Швеции 4 июня 1995 года в Риге на открытии улицы Жаниса Липке

Спасатели евреев! Лица, пережившие Холокост! Ваши Превосходительства!　

Дорогие Друзья!　

Я вышел из народа, который так мало сделал в 30-е годы и в первые годы Второй мировой войны, чтобы спасти еврейские жизни. Это мрачнейшая страница истории Швеции в этом столетии. Но Швеция также является родиной Рауля Валленберга[96]. Он спас тысячи евреев в Будапеште, пока сам не исчез в Гулаге[97].

Здесь в Латвии многие граждане помогали немцам в их машине убийства в Холокосте. Но Латвия является также родиной Яниса Липке, который снова доказал, что один человек может многое значить.　

В моем понимании Рауль Валленберг — это величайший из когда-либо живших шведов, а Янис Липке — это латвийский Валленберг.　

Сегодня мы говорим миру: здесь было место, где один из великих героев нашего времени спас один за другим по крайней мере 50 евреев, он тайно вытаскивал их из Рижского гетто, затем прятал