И ты это видел - Давид Зильберман

его родственнику. Указывая на меня, Жан объяснил, что я растер ноги до крови и не в состоянии двигаться. Наскоро попрощавшись с ошеломленными хозяевами и со мной, пообещав вскоре наведаться, мой спаситель повернул назад в Милтини.

Расчет Жана Липке был прост. Направляясь в Межамаки по рекомендации Биненфельда, он знал, что хозяева хутора — простые и добрые люди, живя на отшибе, совершенно не представляли, что творится вокруг, едва ли они знали, что фашисты преследуют и поголовно истребляют евреев. Кроме своего Добеле, других городов и мест они в жизни не посещали и лишь по рассказам представляли себе большую Ригу. На другой день тем же беспардонным образом Жан привел к нам из Милтини инженера Мишу Раге. Он, как и я, свободно владел латышским языком, да и внешне мы ничем не отличались от латышей. По замыслу Жана, мы вдвоем должны были войти в доверие к Миллерам и соорудить у них подземелье-бункер для новой большой группы беглецов.　

Флегматичный и глуховатый хозяин часами сосал свою трубку и поначалу пристально изучал нас, видимо, он кое о чем все-таки догадывался. В первые дни он даже запросил наши паспорта для прописки. Для чего это ему понадобилось, я так и не понял, — то ли он хотел удостовериться, что документов у нас доподлинно нет, то ли в самом деле совершенно не понимал жестокой действительности. Мы сказали, что все наши документы утеряны и если немцы нас обнаружат, то могут расстрелять. Это объяснение его как будто несколько успокоило.　

Вся жизнь семейства Миллеров протекала на захламленной кухне, которая служила им одновременно и гостиной, и спальней. Две другие комнаты в доме были недостроены. Оставляя нас вдвоем на хуторе, Жан, внимательно осмотрев все углы в доме, шепнул мне на прощание:　

— Ты смотри, как здесь просторно, сюда можно привести 25 человек. Действуйте!　

И мы начали осуществлять дерзкий замысел Жана.　

Несколько ночей мы ночевали на полу, нас нещадно кусали голодные клопы, и повсюду ползали тараканы. Поэтому сначала мы решили сколотить наскоро нары, а затем приступили к рытью погреба. Хозяев мы уже успели хорошо запугать, сообщив, что приближается фронт и под обстрелом могут быть разрушены дома в городах и селениях, поэтому, если они хотят выжить, нужно срочно строить бомбоубежище. Это возымело свое действие. Миллеры активно включились в дело. Появились несложные инструменты, инвентарь, и стройка закипела. Вскоре яма была готова. Там мы разместили двое нар. Раге лег на верхние, а я расположился внизу. Закрыв люк, Лидия замаскировала вход. Мой друг из-за астмы не смог там спать — он задыхался. К середине ночи, не выдержав, он перебрался на чердак. Я же обнаружил, что вода подбирается почти к уровню моих нар, и перешел на свободные верхние. Стало очевидно, что наше убежище в таком виде не годится для жилья. Его нужно было перестроить и зацементировать.　

С другой стороны, Миллеры, убедившись в нашей добропорядочности и заботе, искренне привязались к нам и полностью доверились Это было самым важным. В дальнейшем все, сказанное нами, они принимали на веру, без тени сомнений. В целях безопасности Жанис Миллер целыми днями стал кружить вокруг дома, осматривая всю окрестность — у него было исключительно острое зрение. Постепенно мы стали фактическими хозяевами положения в доме, а сами хозяева беспрекословно выполняли все, о чем бы их ни попросили.　

Убедившись в надежности хутора Межамаки, Жан Липке через некоторое время привел туда еще пятерых беглецов — Шнайдера, двух Ютеров, Аренсбурга и Гиршмана. Вместе с новыми жильцами он привез нам инструменты и строительный материал — доски, бревна, цемент и пр. для новой большой подземной стройки. Я поражался неутомимости Жана, его редкой предприимчивости и изобретательности. Он пребывал в беспрестанном движении, вечно спешил, был переполнен самыми необычными и, казалось, безумными идеями и планами. Говорил он с нами мало, но каждое его слово было равноценно приказу. Всякий раз он привозил все новых и новых людей, не спрашивая согласия хозяев.　

Имея уже немалый опыт в строительстве и получив значительное людское подкрепление, мы создали опытную строительную бригаду. В кратчайший срок был сооружен надежный бункер для большой группы. К концу января 1944 года нас стало уже 14 человек.　

Хозяин хутора Жанис Миллер промышлял шорными работами: он изготовлял упряжь, колеса для телег и другие изделия, продавая их окрестным крестьянам. Прежде свои заказы он выполнял месяцами и даже годами — к большому неудовольствию своей немногочисленной клиентуры. Мы стали ему помогать, и вскоре удивленные соседи отметили, что он стал необычно трудолюбив и продуктивен. Вырученные деньги шли в общий котел, на питание нашей разросшейся оравы. Хозяева были свободны от всяких забот о пропитании: провизией большей частью нас обеспечивал Жан, часть продуктов мы закупали через Биненфельда. Мы установили строгое круглосуточное дежурство и постоянно контролировали все подходы к хутору.　

Помимо Биненфельда, Миллеров и некоторых других замечательных людей, не говоря уже о самом Жане Липке, с которыми судьба свела нас в тот суровый год, следует сказать несколько добрых слов в адрес главного врача Добельской больницы латыша Францмана.　

После перенесенных лишений в гетто и концлагерях Миша Раге страдал многими недугами. Острые боли в желудке вконец измотали его. С нами был очень опытный терапевт, доктор Шмульян, но без анализов и лекарств он ничем ему помочь не мог. Видя мучения Раге, Лидия однажды предложила ему пойти в поликлинику в Добеле, где главным врачом работал, как она утверждала, добрый человек и знающий доктор Францман. Она посоветовала пойти к доктору прямо домой и все откровенно рассказать. Лидия, видимо, договорилась о визите заранее.　

Миша пошел один. Доктора Францмана дома не оказалось, но Мишу приветливо встретила его жена. Объяснив ей, что он скрывается от нацистов, Миша попросил оказать ему медицинскую помощь — он страдает сильными болями. Женщина обещала помочь, но предварительно попросила зайти в соседнюю комнату и подождать, а сама вышла. Наступили тревожные минуты. Не выдаст ли? Вскоре жена доктора вернулась с подносом еды и, несмотря на Мишины возражения, заставила все съесть и только после этого повела его к доктору. Францман оказался во дворе дома. Она тихо сказала мужу несколько слов, и доктор повел Мишу в поликлинику, которая располагалась поблизости. В поликлинике доктор Францман указал Мише Раге на окошко, где тому следовало пройти регистрацию. По недоуменному взгляду своего пациента доктор догадался, что у того нет документов, и посоветовал: «Скажите, что ваш паспорт у меня», — и пошел в свой кабинет. Регистрация прошла благополучно — сестра поверила, что