Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

"Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе" (Кол. 3:4)

Но прежде чем явиться во славе, жизнь уже сокрыта во славе: "Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге" (Кол. 3:3). Κέκρυπται – перфект пассива: жизнь была сокрыта и продолжает быть сокрытой. Где? Не в душе – там всё ещё бушуют страсти. Не в теле – там всё ещё царствует тление. Но в духе, который уже сейчас пребывает со Христом в Боге – σὺν τῷ Χριστῷ ἐν τῷ Θεῷ.

Здесь топология спасения поражает воображение: дух христианина находится не просто рядом со Христом, не просто в Его присутствии, но со Христом в Боге – в самом сердце Троицы, в святая святых вечности, в месте, недоступном ни греху, ни смерти, ни дьяволу, ни аду. Слава ещё не явлена – ὅταν φανερωθῇ, будущее время. Но она уже есть – просто сокрыта от глаз мира, от восприятия души, от осознания плотского ума.

Задача христианской жизни не в том, чтобы произвести эту славу усилиями святости. Задача – явить то, что уже есть. Не создать святость, но обнаружить её. Не взойти на небеса, но осознать, что дух уже там. Не соединиться с Богом, но вспомнить, что соединение уже свершилось.

Всюду, где Павел употребляет это грозное νυνὶ δέ или просто νῦν, он раскалывает время на "до" и "после", на "тогда" и "теперь", на Адама и Христа. И это "теперь" никогда не является процессом, но всегда событием – мгновенным, окончательным, неповторяемым.

"А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровию Христовою" (Еф. 2:13) – νυνὶ δὲ, и снова аорист: стали, ἐγενήθητε, однократное действие с продолжающимся результатом.

"Но ныне явил благодать Свою через явление Спасителя нашего Иисуса Христа" (2 Тим. 1:10) – νυνὶ δὲ, и снова аорист: явил, φανερώσαντος.

"Но ныне, когда вы познали Бога, или, лучше, когда познаны Богом" (Гал. 4:9) – νῦν δὲ, и снова пассивный залог: не вы познали (это был бы процесс), но были познаны, ἐγνώσθητε (это факт).

Каждое "ныне" у Павла – это удар топора, отсекающий христианина от всей его дохристианской истории и прививающий его к новой реальности. И эта новая реальность не формируется постепенно, не нарастает слоями, не накапливается в резервуарах заслуг. Она даётся целиком, мгновенно, окончательно – в тот момент, когда дух человека рождается свыше и соединяется с Господом в один дух.

Перед этим потоком павловских "ныне" рушатся все системы постепенного спасения, все доктрины синергии, все лестницы духовного восхождения. Ибо если оправдание уже совершилось, если осуждения уже нет, если примирение уже свершилось, если святость уже даётся, если мы уже члены Тела, если жизнь уже сокрыта со Христом в Боге – то где остаётся место для процесса?

Ответ один: совершенное совершилось в духе, а вот душа – она как раз и обновляется (Рим. 12:2, μεταμορφοῦσθε, настоящее время длительного действия). А тело – оно ещё стонет в ожидании искупления (Рим. 8:23). Но в духе там всё уже завершено, там всё уже совершенно, там христианин уже восседает одесную Отца во Христе Иисусе (Еф. 2:6, συνεκάθισεν, аорист – посадил, однократное действие).

И тогда вся христианская жизнь перестаёт быть мучительным восхождением к недостижимому идеалу и становится радостным осознанием уже достигнутой реальности. Не "стань святым", но "осознай, что твой дух уже свят". Не "соединись с Богом", но "живи из уже свершившегося единства". Не "взойди на небеса", но "помни, что твой дух уже там".

Павлово "ныне" – это не указание на момент времени, но провозглашение вечности, вторгшейся во время. Это не "теперь" на шкале часов, но "всегда" в пространстве духа. Это не "после Голгофы" в смысле хронологии, но "в Голгофе" в смысле онтологии – раз и навсегда, ἅπαξ, окончательно и бесповоротно.

"Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога" (Кол. 3:1).

Не "если воскреснете", но "если воскресли" – εἰ συνηγέρθητε, аорист. Не будущее воскресение тела, но прошедшее воскресение духа. И искать горнее – не значит взбираться на небеса, но означает направить внимание туда, где дух уже пребывает, повернуть сознание к уже существующей реальности, вспомнить то, что душа так легко забывает: твой дух уже воскрес, уже восседает одесную Бога, уже пребывает в славе.

Ныне. Νῦν. Не завтра. Не в конце пути. Не после многолетних подвигов. Ныне – в этот самый момент, пока ты читаешь эти строки, твой дух уже там, одесную Отца, совершенный, святой, безгрешный, славный, в полноте спасения, которое не может быть дополнено ни одним твоим усилием и не может быть умалено ни одним твоим падением.

Ибо спасение духа – не процесс, но дар. Не восхождение, но рождение. Не достижение, но принятие. И оно совершилось – не в душе, не в теле, но там, где только и могло совершиться совершенное: в духе, соединённом с Господом в один дух, посаженном на небесах во Христе, сокрытом с Христом в Боге.

Существует измерение христианского бытия, столь радикальное в своей завершённости, столь абсолютное в своём совершенстве, что плотской рассудок отшатывается от него, как глаз отшатывается от нестерпимого света полуденного солнца. Это измерение – дух верующего, πνεῦμα, тот внутренний человек, который в момент рождения свыше пересёк онтологическую границу, отделяющую Адама от Христа, смерть от жизни, землю от неба. И в этом измерении свершилось то, что не может свершиться ни в душе, ещё обновляемой, ни в теле, ещё стонущем под бременем тления: дух обрёл ум Христов, воссел на небесах одесную Отца, вошёл в состояние безгрешной святости и вечной безопасности.

Быть может, самый ослепительный луч света на истину о совершенном духе падает из послания к Евреям, где священный писатель произносит слова, перед которыми должна была бы содрогнуться всякая система постепенного освящения, всякая доктрина незавершённости, всякая педагогика вечного духовного младенчества:

"Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых" (Евр. 10:14)

Μιᾷ γὰρ προσφορᾷ τετελείωκεν εἰς τὸ διηνεκὲς τοὺς ἁγιαζομένους – здесь каждое слово подобно громовому удару молота по фундаменту религиозных систем. Одним приношением – μιᾷ προσφορᾷ, не многими жертвами, не повторяющимися таинствами, не накапливающимися заслугами, не нескончаемой чередой покаяний и исповедей, но одним – единственным, неповторимым, всецело достаточным. Здесь разрушается вся архитектура сакраментального спасения, где благодать дозируется по каплям через церковные каналы. Христос принёс жертву не как первую в череде, но как последнюю в истории, не как образец для подражания, но