Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Самая центральная, самая нетерпимая, самая чудовищная ересь римского католицизма – это учение о повторяющейся жертве Христовой в мессе, где священник якобы вновь приносит Христа в бескровной жертве, где тело и кровь Господа якобы пресуществляются на алтаре для умилостивления Божия, где единократное "совершилось" (τετέλεσται) Голгофы подменяется ежедневным повторением, превращающим крест в театральное представление, а Христа – в вечную жертву, постоянно закалаемую на католических алтарях. Можно многое терпеть в Римской церкви – извращение учения о Марии, папские притязания, индульгенции, чистилище, – но искренний христианин, как только осознает, что означает учение о повторяющейся жертве, что каждая месса есть богохульное попрание слов "одним приношением навсегда", что каждый раз, когда священник поднимает гостию и спускает Христа с Его трона на алтарь (а это буквально так, см. «Христианское учение о спасении» гл. «Таниства»), он фактически объявляет жертву Христову недостаточной, неполной, требующей дополнения и повторения, должен немедленно, без колебаний, без оглядки оставить это богохульное учреждение, ибо оставаться в общении с теми, кто ежедневно распинает Сына Божия и ругается Ему (Евр. 6:6), значит становиться соучастником величайшего кощунства, которое когда-либо совершалось под именем христианства.

Но вернемся к посланию Евреям. Навсегда – εἰς τὸ διηνεκὲς, в непрерывную вечность, в бесконечную длительность, в беспредельное постоянство. Не на год, не на десятилетие, не до следующего греха, не до следующего падения, но навсегда – слово, не знающее границ, не терпящее оговорок, не допускающее исключений. Это навсегда вбивает последний гвоздь в гроб всех доктрин об утрате спасения, о необходимости повторных жертв, о возможности отпадения. Если Христос совершил что-то навсегда, то человек не может расторгнуть это временем, грехом или неверием.

Но подлинная революция заключена в глаголе: τετελείωκεν – сделал совершенными. Это перфект, указывающий на действие, совершённое в прошлом, но имеющее продолжающийся результат в настоящем. Христос не начал процесс совершенствования, не положил основание для постепенного роста, не открыл путь к далёкой цели. Он сделал – завершил, довёл до конца, привёл к полноте. Глагол τελειόω означает не "улучшить", не "усовершенствовать", но "сделать τέλειος" – целым, полным, завершённым, достигшим цели.

Где же в системах восточной аскетики, в схемах западной схоластики, в доктринах реформатского богословия найдётся место для этого головокружительного утверждения? Они знают спасение как процесс, как восхождение, как становление. Но апостол провозглашает спасение как уже совершённое состояние – не в будущем, не в потенциале, не в идеале, но в реальности, достигнутой Голгофской жертвой.

И вот здесь разверзается богословская пропасть, мост над которой не построен ни одной традиционной системой: как можно быть одновременно совершенным и освящаемым? Ибо текст не говорит "сделал совершенными уже освящённых" или "сделает совершенными тех, кто освятится". Нет – сделал совершенными освящаемых: τοὺς ἁγιαζομένους, причастие настоящего времени, указывающее на продолжающийся процесс. Те самые, кто находится в процессе освящения, уже приведены к совершенству. Те, кто ещё становится святым, уже сделаны святыми. Те, кто всё ещё очищается, уже очищены до конца.

Это не логическое противоречие, но антропологическое откровение. Разгадка кроется в различении духа и души. Дух христианина сделан совершенным, τετελείωκεν, перфект, свершившийся факт. Душа христианина – ψυχή – освящается, ἁγιάζεται, настоящее время, продолжающийся процесс. Одним приношением Христос довёл до абсолютной завершённости дух верующего, поместив его в такое состояние святости, которое не может быть ни дополнено человеческими усилиями, ни умалено человеческими падениями. Дух не растёт в святости – он уже пребывает в её полноте. Дух не восходит к совершенству – он уже восседает в его высотах.

Восточная традиция, погружённая в мистику бесконечного восхождения, не находит места для уже достигнутой вершины. Григорий Нисский в своём учении об ἐπέκτασις – вечном простирании – описывает душу, которая вечно стремится к Богу, но никогда не достигает полноты единства. Это величественная поэма о бесконечном пути, но где же в ней место для уже совершённого прибытия? Максим Исповедник говорит об обожении как о процессе, растягивающемся не только на земную жизнь, но и на саму вечность. Это захватывающее видение динамического союза, но где же в нём пространство для статического совершенства, которое уже есть, а не становится?

Западная схоластика, с её доктриной о gratia infusa – вливаемой благодати – знает лишь постепенное возрастание в добродетели через таинства и добрые дела. Фома Аквинский выстраивает величественную лестницу из habitus – навыков добродетели, которые накапливаются подобно монетам в небесной сокровищнице. Но апостол не говорит о накоплении – он провозглашает о одномоментном завершении. Не о постепенном вливании благодати, но о мгновенном даровании совершенства. Не о восхождении по ступеням, но о вознесении на престол.

Реформатская традиция приблизилась к этой истине через доктрину forensic justification – судебного оправдания. Да, Кальвин и его наследники провозгласили, что оправдание совершенно и неизменно. Но они не распространили эту завершённость на антропологию духа. Вестминстерское исповедание в главе XIII "Об освящении" утверждает: "Освящение затрагивает и дух, и душу, и тело человека, и все же в земной жизни совершенное освящение недостижимо". Здесь реформаты споткнулись о тот же камень, что и их предшественники: они не различили дух как уже совершённую реальность и душу как ещё освящаемую сферу.

Но послание к Евреям не оставляет лазейки для компромисса. Τετελείωκεν – сделал совершенными, не "начал совершенствовать", не "помогает становиться совершенными", но сделал – завершённое действие с продолжающимся результатом. Это совершенство не процессуально, но субстанционально. Не динамично, но статично. Не становится, но есть.

И где же пребывает это совершенство? Не в душе – там всё ещё бушуют страсти, всё ещё борются ветхие шаблоны с новыми импульсами, всё ещё колеблется воля между добром и злом. Не в теле – там всё ещё царствует тление, всё ещё работает закон греха, всё ещё стонет плоть под бременем смертности. Но в духе – там, в той сокровенной глубине человеческого существа, где совершился союз с Господом (1 Кор. 6:17), где произошло рождение свыше (Ин. 3:6), где воссияла слава Божия (2 Кор. 4:6) – там реальность совершенства не теория, но факт, не надежда, но данность, не цель впереди, но основание внизу.

Одним приношением. Навсегда. Совершенными. Три слова, способные разрушить все системы религиозного рабства и возвести здание совершенной свободы на фундаменте уже совершённого дела Христова.

"Итак очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы безквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас" (1 Кор. 5:7).

Здесь апостол Павел произносит слова, которые подобны загадке, брошенной в лицо традиционному благочестию, головоломке, разбивающей все привычные схемы синергистского богословия. Очистите