Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Божия (1 Кор. 2:14) – ибо душа, даже верующая, ещё помнит язык Адама, ещё говорит на диалекте падшести. Но дух вот где обитает ум Христов. Ибо "духовный судит о всём, а о нём судить никто не может" (1 Кор. 2:15) – πνευματικὸς ἀνακρίνει πάντα, духовный человек исследует, различает, оценивает всё с позиции уже обретённого ума Христова.

Здесь открывается великий парадокс христианской жизни: христианин одновременно имеет ум Христов (в духе) и ещё обновляется умом (в душе). "Обновляйтесь духом ума вашего" (Еф. 4:23) – ἀνανεοῦσθαι δὲ τῷ πνεύματι τοῦ νοὸς ὑμῶν. Настоящее время длительного действия указывает на процесс, но процесс чего? Не создания нового ума, но проявления уже существующего духа ума. Дух (πνεῦμα) влияет на ум (νοῦς), новая реальность духа постепенно трансформирует старые структуры душевного мышления.

Это подобно тому, как солнце уже взошло над горизонтом (дух обрёл ум Христов), но туман ещё стелется по долине (душа ещё помнит старые способы мышления). Задача не в том, чтобы заставить солнце взойти – оно уже взошло. Задача в том, чтобы позволить его лучам рассеять туман, чтобы дать свету духа проникнуть в сумерки душевного сознания.

"И воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе" (Еф. 2:6)

Συνήγειρεν καὶ συνεκάθισεν ἐν τοῖς ἐπουρανίοις – аористы, указывающие на однократные, завершённые действия с продолжающимся результатом. Бог не "сажает" постепенно, не "будет сажать" в будущем, но посадил – мгновенно, окончательно, бесповоротно. И где? Ἐν τοῖς ἐπουρανίοις – в небесных сферах, в надмирных пространствах, в той области реальности, где обитает Сам Христос одесную Отца.

Это не поэтическая метафора близости к Богу, не риторическое преувеличение духовного благословения, но онтологическое утверждение о месте пребывания духа. Когда Павел говорит о небесных сферах, он не имеет в виду астрономические небеса над головой или эсхатологическое небо после смерти. Τὰ ἐπουράνια – это измерение духовной реальности, существующее параллельно с земным измерением, но несоизмеримо превосходящее его по степени подлинности, интенсивности бытия, полноты жизни.

"Не от мира сего" (Ἐκ τοῦ κόσμου τούτου οὐκ εἰσίν) – слова Христа из первосвященнической молитвы (Ин. 17:14, 16) – это не поэтическое выражение чуждости христианина земным ценностям, но точное онтологическое определение происхождения и места пребывания духа возрождённого человека. Когда Господь говорит Отцу: "они не от мира, как и Я не от мира", Он не описывает нравственную отстранённость или идеологическую оппозицию к земным порядкам, но указывает на подлинный источник бытия – дух христианина рождён не из этого космоса (κόσμος), не из системы падшего мироздания, возглавляемого князем мира сего, но свыше, от Духа (Ин. 3:6-8), и потому принадлежит иному измерению реальности. Εἰμί – "быть", глагол самого бытия, употреблённый здесь с предлогом ἐκ ("из", указывающим на происхождение), раскрывает тайну: дух христианина буквально есть из иного мира, из той вечности, где Христос пребывает одесную Отца, из того божественного пространства, которое Павел называет τὰ ἐπουράνια – небесные сферы. Это не метафора удалённости, но реальность локализации: дух уже живёт в вечности, уже пребывает во Христе, уже сокрыт в Боге (Кол. 3:3), хотя душа ещё блуждает в лабиринтах времени, а тело ещё прикреплено к земле тяжестью смертности. Подобно тому как корни дерева живут в земле, невидимые для глаза, но определяющие жизнь всего растения, так и дух христианина живёт в вечности, сокрытый от восприятия души и мира, но являющийся истинным источником и целью всего человеческого существования.

И вот парадокс, разрывающий все категории обыденного сознания: христианин одновременно сидит на стуле в своём доме (телом), беспокоится о завтрашнем дне (душой) и восседает на небесах одесную Отца (духом). Он одновременно пребывает в двух мирах, в двух порядках реальности, в двух модусах существования. Его ноги бредут по земле, а его дух покоится в вечности. Его руки трудятся в мире, а его внутренний человек пребывает в святая святых Троицы.

Те, кто отвергают реальность совершенного духа, подобны людям, стоящим перед человеком, сидящим на стуле, и задающим вопрос: "Что ты делаешь?" Человек отвечает: "Я грущу". Они возмущаются: "Глупости! Ты сидишь на стуле. Мы это видим своими глазами. Вот стул, вот ты на нём – это факт, это реальность, это то, что происходит". Он повторяет: "Да, я сижу, но я грущу". И здесь материалистическое сознание спотыкается о пропасть, которую не может перешагнуть: "Что это за разделение? Разве ты не сидишь? Мы же видим! Почему ты употребляешь местоимение 'я' по отношению к грусти, а не к сидению? Разве сидение на стуле не есть твоё подлинное состояние, твоя актуальная реальность, твоё истинное бытие?" Они не могут постичь, что человек – не монолитная, одноуровневая реальность, что тело может сидеть, а душа – грустить, что видимое не исчерпывает существующего, что внешнее положение не определяет внутреннего состояния. И если уже на уровне тела и души это различение вызывает недоумение плотского рассудка, то что говорить о различении души и духа – о той трёхмерности человеческого существа, которая открывается лишь тем, кто рождён свыше?

Так и те, кто отрицают высшую самоидентификацию, становятся в тупик, когда рождённый свыше отвечает на вопрос "Кто ты?": "Я – сын Божий во Христе, восседающий на небесах одесную Отца". Они смотрят на его тело, стоящее на земле, на его душу, борющуюся с искушениями, и говорят: "Ты фантазируешь, ты придумываешь небылицы, ты убежал в религиозные иллюзии! Ты же вот здесь, перед нами, в этом мире, на этой земле, в этом теле. Как же ты смеешь говорить 'я' по отношению к тому, чего мы не видим?" Это тот самый спор, который вели иудеи со Христом: "Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и Мать мы знаем? Как же говорит Он: Я сошёл с небес?" (Ин. 6:42). Они видели плотника из Назарета, но не различали Сына Божия. Они регистрировали тело, но не постигали духа. Они фиксировали земное происхождение, но отвергали небесное бытие. Так и ныне: христианин, осмеливающийся сказать "Я – во Христе, Я – на небесах, Я – усыновлён Отцом", встречает тот же недоверчивый взгляд материалистического рассудка: "Да ты же здесь стоишь, грешишь, сомневаешься – о каких небесах ты говоришь?" Они не понимают, что когда возрождённый говорит "Я", он говорит не от лица души, колеблющейся между верой и неверием, не от лица тела, прикреплённого к земле тяжестью смертности, но от лица духа – πνεῦμα, внутреннего человека, истинного "я", которое уже пребывает там, где Христос, уже восседает там, где престол Отца, уже живёт в той