Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

и он пошел, а я пошел с ним: отпускать его одного к этому зову не собирался. Пройдя где-то две трети длины черепахи, мы остановились в том месте, где у нее, по идее, где-то под водой должна была начинаться шея. Море лежало ровной гладью, и с минуту не происходило вообще ничего.

А потом вода вспухла.

Глава 9

Сначала это было просто место, где зыбь пошла не в такт волнам, — круг метров в сто. Потом из круга встал гладкий бугор, вода с которого побежала в стороны. Бугор начал расти с такой скоростью, что сознание не успевало верить, и на счете «пять» из моря вышла голова.

Я видел ее всю и при этом не мог удержать взглядом целиком. огромный череп, обтянутый серо-зеленой шкурой в разводах и шрамах, каждый из которых был длиной с наш корабль. Шея за ним, уходящая в воду колонной, толщиной с крепостную башню, вся в складках, по которым вода сходила слоями, с грохотом близкого водопада.

Воздух уплотнился брызгами и гулом, лунный свет потускнел, потому что голова заслонила кусок неба, мелкая водяная пыль дошла до нас через секунды и легла на лицо — теплая, пахнущая глубиной. Поверхность под ногами качнулась: тело внизу перераспределяло свой вес.

Голова тем временем двинулась к нам. Не рывком, а с неторопливой неотвратимостью всего по-настоящему большого, и по мере ее приближения росли подробности, которые я не мог перестать считывать.

Глаз. Один, повернутый к нам, с дом величиной, темно-янтарный, со зрачком, стоящим вертикальной прорезью, и зрачок этот был наведен на нас. Ноздри выше клюва — две пещеры, из которых мерно тянуло теплом. Каждый выдох доходил до нас ровным движением воздуха, будто кто-то применял магию ветра. Клюв. Роговая кромка пасти, серо-желтая, стертая, способная перекусить наш корабль поперек киля.

Вирр ощерился. Шерсть встала по хребту гребнем, уши прижались, тело припало к земле и сдвинулось чуть вбок, закрывая меня плечом от воды. Из груди волка пошел низкий, на одной ноте рокот. Я сжал пальцы у него на загривке и послал по связи лишь одно слово: нет. Не шевелись.

Захоти она нас убить, мы умерли бы уже очень давно, даже не узнав об этом. Все, кто был на этой спине, жили в ее власти с первого дня.

И Око, которое я держал развернутым до рези в глазах и лбу, повторяло то же самое: зла и жажды убийства в Демоне нет. Внимание, интерес, что-то взвешивающее, но ни одной жесткой ноты.

Голова остановилась над нами и наклонилась. Клюв медленно пошел вниз и вперед и замер в полуметре. В полуметре от моей груди стояла роговая кромка высотой с многоэтажный дом, я чувствовал ее тепло лицом, и из щели пасти тянуло мерным глубинным дыханием, запахом моря, ила и чего-то незнакомого, сладковато-минерального.

Это оказалось самым тяжелым из всего, что я испытал на этой спине. Не удержать удар, не пройти лабиринт, а просто стоять. Тело хотело отступить на шаг или, раз уж я не отступал, броситься в бой, пусть даже без малейшего шанса на выживание.

Желание это шло не от страха в голове, а исходило из самих костей, из того слоя, где живут команды старше человека и человечества. Спина взмокла в одну минуту, от лопаток до пояса.

Ладонь на загривке Вирра свело. Я дышал на счет: четыре вдоха, четыре выдоха. Вирр дрожал мелкой, непрерывной дрожью, как натянутый канат, но тоже стоял, терпел.

Сколько это длилось, я не знаю. По внутреннему счету выходило вдохов сорок, по ощущению прошли где-то сутки. А потом внимание, лежавшее на нас всей своей массой, изменилось.

В нем не появилось ничего нового, впрочем. Из него ушла… оценка. Нечто примеривающееся, то, что все это время осматривало и оценивало нас, как монету на ладони, исчезло и сменилось чем-то почти теплым. И слово для этого теплого нашлось само: зачтено.

Голова ушла. Только что клюв был в полуметре, и вот уже шея складывается вниз, вода принимает череп с прежним водопадным грохотом, волна от погружения бьет в берег, взлетает и накрывает нас с Вирром сплошным теплым пластом.

И все. Зыбь. Горизонт.

Я осел, будто мешок. Вода стекала с меня ручьями, а я сидел в этой луже и слушал, как по телу, догоняя событие, идет запоздалая дрожь, которую я не стал давить.

При единственном свидетеле можно было позволить себе дрожать. Свидетель тем временем отряхнулся всем корпусом от ушей до хвоста, окатив меня второй волной, и сунулся мордой мне в лицо, требовательно, с нажимом: жив, целы, ура.

Я подтвердил, обхватив его голову покрепче. Рокот у него в груди стих не сразу, еще с минуту докатываясь остаточными волнами, и по связи шли вперемешку и гордость, что устоял, и злость, что пришлось.

Внимание черепахи никуда не делось. Оно перестало быть направленным, плотным сосредоточением, но не вернулось в прежнюю размытость. И где-то в глубине его теперь жила постоянная узкая нить, что шла ко мне. Не через Вирра, а напрямую.

Она смотрела теперь и за мной тоже, отдельно. Зачем я ей понадобился? Вопрос.

Мы не двигались еще довольно долго. Потом Вирр оторвал от меня башку и в его уже плюс-минус успокоившихся глазах я даже без связи прочитал куда менее эмоциональное, скорее просто ошарашенное: «Ну ни хрена себе…»

— Полностью с тобой согласен, — сказал вслух.

Тело все еще слегка подрагивало, наполненное чужой энергией, ворвавшейся в меня просто от движения Демона. И когда она немного устаканилась, я вдруг понял, что ее количество превысило критическую массу, что была нужна для моего прорыва.

Фиксация Духа открыла мне дорогу, и с тех пор я, не прекращая, копил: тихо, каждый вечер. И к исходу третьего месяца внутренняя мера подошла к черте. Впереди стояла первая Чара. То, что Симонов называл делом далекого будущего, лежало теперь на расстоянии одного усилия.

Направленное внимание черепахи стало последней каплей. Я тут же сел, закрыл глаза и пошел вниз по собственному Столпу.

Чары, в отличие от Кругов, не брались штурмом. Они открывались благодаря чистому накоплению энергии. Когда та достигала определенного значения, всю эту накопленную силу нужно было собрать в одной точке и «распахнуть» критическим давлением двери Чары.

Звучало, возможно, сложно, и это действительно было непросто. Но при должной подготовке все же куда проще, чем все мои предыдущие прорывы, так как тут именно что не было натужного «прорыва».

Мне оставалось только выбрать, какую Чару