Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Она смотрела. Так, как смотрела на берегу.

Ее сознание опустилось на меня сверху и отовсюду сразу, но это уже было не просто внимание. Она начала диалог.

И в первый же миг стала ясна разница между Зверем и Демоном. Вирр говорил со мной картинками и порывами: да, вполне понятными, но все-таки по-животному простыми и наивными.

А с черепахой все было по-другому. Она по-прежнему не знала языка как такового, но этого и не было нужно. Смыслы читались четко, будто сказанные напрямую, отдельными законченными фразами, между которыми лежали паузы, явно вставленные намеренно.

Она говорила, что внизу есть еще одно место, и предлагала впустить меня. Но в ответ требовала обещания: не вредить ей изнутри намеренно и истребить «паразитов». Всех до единого, чтобы не осталось чему плодиться.

«Паразиты». Не твари, как мы звали их три месяца, не Звери, как звал их справочник. Вот чем они были для нее. Вшами, которые заводятся на теле, пьют кровь и досаждают, но которых невозможно стряхнуть.

— Я согласен. — Голос неожиданно прозвучал до неприличия буднично. — Согласен не вредить тебе. Бить их. Но хочу услышать про цену. Что я получу за такую зачистку?

Понимала ли она слова, я не знал, но смысл она явно восприняла. Я ожидал гнева, вспышки ярости, как минимум недовольства тем, что такая мелочь, как я, ставит ей условия.

Но похоже, той встречи на пляже и устроенной проверки было достаточно, чтобы Демон согласился с тем, что любая работа требует соответствующей платы. Ответ пришел незамедлительно.

Если я преуспею, доведу дело до конца, она исполнит мою волю.

Я взвесил обещание. Все подряд она точно исполнять не станет. Это будет скорее услуга, чем долг, и границы этой услуги она назначит сама, по своей нечеловеческой мере.

Но даже так. Одно обещание такого существа буквально было бесценным. За подобное на большой земле роды резали бы друг друга поколениями.

— И еще одно, — сказал я, сам удивляясь собственной наглости. — Ты пьешь Дух моего волка. Я видел. Я хочу знать зачем.

Пауза вышла длиннее прежних. Потом пришел прямой ответ, без торга: да. Объяснение будет. После, когда паразиты кончатся. Не раньше.

Порядок оплаты меня не удивил. Я кивнул, потом сообразил, что кивок здесь вряд ли что-то значит, и подтвердил вслух:

— После так после.

В последний момент она еще добавила. Пламя, которое я направлю против паразитов, она потерпит и также снизит нагрузку своего Духа на меня. Внизу без этого мне не выдержать.

Но при этом она будет смотреть неотрывно на каждый мой шаг и каждую мою искру. И если огонь хоть раз пойдет не в паразита, а напрямую в нее, в ткань, разбирать она не станет и убьет меня на месте.

— Согласен, — сказал я, — по всем пунктам. Веди.

Глянцевое пятно, у кромки которого я так и стоял, дрогнуло по всей своей ширине, пошло складками от середины к краям, и пол разошелся. Слой за слоем, открыв вниз и вбок, примерно в сторону головы, ход. Темный, тесный лаз с оплывшими краями и такой узкий, что войти в него можно было единственным способом: ползком.

Я снял искру с плеча и пустил ее вперед. Секиру перехватил за пятку и положил на пол, после чего примотал ремнем, намереваясь протянуть ее за собой в лаз. Другого способа не было. Настолько большую бандуру было не протащить в этой кишке.

После чего опустился на четвереньки, потом лег и полез в темноту.

Лаз оказался еще теснее, чем выглядел сверху. Первые же метры съели всю мою прыть.

Ползти получалось только по-червячьи, на локтях и животе, отталкиваясь носками сапог от упругого пола. Панцирь скреб по низу хода, наплечники цепляли свод, и каждое движение выходило вполовину короче, чем я ожидал.

Секиру я тащил за собой на ремне, пропустив его под наручем. Она шла позади рывками, как упирающийся бык на веревке, то и дело цеплялась за живую стенку. Я чувствовал эти зацепы через ремень и всякий раз давил в себе желание дернуть сильнее. Стенка была телом Демона, и царапать его еще сильнее, чем сейчас, я не хотел.

Искра плыла впереди, на длину вытянутой руки. Огонек на поводке Духа выхватывал из черноты сырой блестящий свод, кусок оплывших стен, и на этом свет кончался. За его границей мира просто не было.

Стенки подавались под ладонями, теплые и влажные. Края хода оплыли, будто воск у фитиля, и я старался не думать о том, что этот ход черепаха раздвинула в собственном теле. Получалось плохо.

Ремень к тому времени успел намять запястье из-за тяжести секиры. Я перекинул петлю на другую руку, не останавливаясь. Перчатки липли к полу и отдирались с тихим причмокиванием.

Сердце я слышал все отчетливее. Глухие мерные толчки шли откуда-то снизу и спереди, через всю толщу. Поначалу они отдавались только в ладонях. Через десяток метров уже стучали в локти и колени. Еще через десяток я перестал понимать, где кончается его ритм и начинается мой собственный пульс.

Жара продолжала прибывать с глубиной. Уже на первом изгибе спине под панцирем стало по-настоящему горячо, а к третьему пот шел ручьями, заливая брови. Стенки сейчас были явно горячее сотни градусов, и значительно. Я слизывал с губ соль пополам со сладковатой сыростью здешнего воздуха и полз дальше. Снять с себя хоть что-то, тут было попросту негде, да и не собирался я жертвовать безопасностью ради минутного комфорта.

Ход вел вниз, изредка изгибаясь. На каждом изгибе лаз чуть проседал, и приходилось складываться, проталкивая сначала плечи, затем таз, а после выбирать ремнем секиру, пока она с чавканьем проходила поворот за мной.

И, сосредоточившись на этих усилиях, я не сразу заметил, что перестал ощущать давление Духа. До сих пор все время чужой Дух лежал на плечах, как мокрая шуба, и я сжился с этой тяжестью настолько, что перестал замечать. Но теперь ее сняли.

Не целиком, но процентов восемьдесят пропало. Мой Дух отзывался с полуслова, легко, как когда-то в форпосте. Черепаха не только убрала свою тяжесть с меня, но и, похоже, вывела ее из всей этой части тела, чтобы моя магия развернулась в полную силу.

От этой легкости было не по себе. Так бывает, когда после долгого перехода снимаешь заплечный мешок. Спина еще с