Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Сначала показались ноги. Тонкие, суставчатые, они нащупывали пол одна за другой, как пальцы слепца. Следом пошло тело. Раздутое, тугое, оно продвигалось через ход, и живая стена вокруг устья ходила волнами, пропуская эту тушу.

Когда тварь встала на все шесть лап, я смог оценить размер. Она была мне по грудь, длиной около четырех метров. Примерно с Вирра времен до змея в Рятке.

Только Вирр при таком росте был зверем, а это было насекомым, раздутым до совершенно неположенной насекомому величины. Больше всего тварь походила на муху. Шесть тонких ног, огромное вздутое тело, мелкая голова при этой туше, сидящая как пуговица на подушке. Благо крыльев у нее не было.

Спину ее покрывал хитин. Серый, в буграх и наростах, цельным колпаком от головы до хвоста туши. А вот брюхо было голым. Сизое, мягкое даже на вид, оно свисало между ногами и едва не волочилось по полу.

Око сказало остальное. Средний Камень. По чистому Духу эта туша была сильнее меня, и не на волос.

В наружный лаз, которым спускался я, она бы не протиснулась даже наполовину. Выходило, что отсюда она не поднималась вовсе. Жила внизу безвылазно. А вокруг стояла перепаханная огнем кладка в сотни яиц, ряды и ряды.

И судя по всему, передо мной была матка этого улья. Та, что несла весь этот выводок, год за годом. Сколько же лет она тут сидела, у самого сердца?

Уцелевшие малые Камни стянулись к ней. Полукругом, как псы к вожаку, и замерли, развернувшись на меня. Я перехватил секиру пониже и двинулся вбок, выбирая ширину для маха.

Однако сделать его не успел.

Увидел только толчок. Шесть тонких ног разом продавили пол, и туша, которой полагалось быть неповоротливой, за мгновение оказалась рядом со мной.

Я еще разворачивал секиру, когда передняя нога хлестнула снизу вверх, и роговая шпора на ее сгибе пробила доспех на моем бедре.

Укол я почти не почувствовал. А вот то, что пошло за уколом, почувствовал сразу. По жилам вверх, от бедра к паху, поднялся жар, и следом за жаром потянулось онемение.

Я ушел взрывом назад, разрывая дистанцию. При приземлении нога показалась ватной.

Тоже яд. Медленный, ползучий, из тех, что валят не сразу, а берут тело по частям. Рука сама дернулась к жестяному коробу на поясе, и там же остановилась. Что из наших средств берет эту дрянь и берет ли хоть что-то, я не знал, а выяснять это посреди боя, перебирая пилюли на авось, было самоубийством.

Оставался Дух. Я развернул часть потока из Ядра внутрь, на подавление, и почувствовал, как он встал против яда, глуша его и сдерживая. Получилось. Нога вернула чувствительность, хоть и не до конца. Но это был постоянный расход: ручей из Ядра, который теперь будет течь весь бой, что бы я ни делал.

А бой начался куда более яростный и опасный.

Теперь они шли все разом, матка и неполный десяток малых, и первый же размен показал, насколько все поменялось. Пока уворачивался от нее, малый Камень, которого я вел краем Ока, достал меня сбоку, врезавшись всей массой пластин. Наплечник смялся вовнутрь, и смятый край вошел в мышцу. Руку до локтя прошило болью.

Матка одна создавала больше угрозы, чем два десятка убитых до нее. Она била с любой из шести ног, с места, без замаха, а тело ее при всей громадности двигалось на совершенно невероятной скорости. И низкий свод, который резал мне половину движений секирой, ей не мешал вовсе.

Хитиновый колпак при этом отлично держал удары секиры. Атаковать сверху вниз я не мог из-за высоты, а брюхо, единственное мягкое, она ревностно оберегала. Стоило мне присесть для замаха туда, как навстречу либо шли сразу две ноги, либо она отступала с яростным шипением, отправляя вместо себя малых.

В какой-то момент малый Камень повис на мне слева. Я снес его и на долю мгновения потерял ее из виду. Толчок уже не увидел, только почуял сдвиг воздуха. Шпора шла мне в грудь, в середину панциря. Там броня была толще всего, поэтому до конца ее не пробило, но оставшаяся дыра недвусмысленно намекала, что меня ждало, если бы броня не выдержала. К тому же ударный импульс сломал мне три или четыре ребра.

Пропуски пошли один за другим. Мои пропуски.

Ее таран я встретил уже на сломанном ритме, успев только сгруппироваться. Туша врезалась откинув меня на десяток метров, и панцирь на левом боку вмялся внутрь — снова в ребра. Хрустнуло глубоко в груди.

Потом была ступня. Я уходил от ее сдвоенного удара, но шестая нога пришла сверху. Ступню припечатало к полу через сапог, и кости в ней хрустнули со звуком ломаемого хвороста.

Боль пришла белая, до искр в глазах. Я устоял, но рывки с этого мгновения стали другими. Каждый толчок правой шел через этот хруст, и меня каждый раз корежило.

Еще одно точное попадание прошло по стыку панциря на правом боку. По ребрам вниз потекла горячая кровь. Но я проигрывал не всухую. Все это время, принимая удары, я продолжал убивать малых Камней.

Первого развалил махом поперек спины, второго дожал снарядом в упор. Тут же, не разгибаясь, ушел дальше по дуге, к следующим.

Она шла за мной, и каждый такой размен обходился недешево. Но малых становилось меньше. Пять. Четыре. Три. С тремя оставшимися я решил уже не разбираться, так как мои травмы накапливались и стоило уже переходить к «основному блюду».

Она была быстрее меня по прямой, но гряды пепла, межи и спекшиеся туши не позволяли ей сильно разгоняться. И пусть она легко сносила все препятствия на пути, это ее все-таки тормозило.

Я пошел по этому полю не от нее, а вокруг, срезая ей углы, встречая махом каждый ее разворот, тесня ее от середины к дальней стене, где чернел ее ход. Отходить ей в какой-то момент стало некуда.

Секира пошла на замах с полного разворота корпуса, но не обычным хватом. Я ухватил ее прямо под лезвиями, будто метательное копье и, размахнувшись и взорвав у пяты секиры заряд пламени такой мощности, что хватило бы на развал малого Камня, запустил секиру по прямой траектории вперед.

Сто десять килограммов стали ушли с руки с коротким свистом, и увидеть атаку она успела, даже дернулась, но это не помогло. Лезвие прошло по правому боку, через две ноги разом, срезав их у