Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Если Орлов доложил императрице о случившемся лично, зачем было прежде посылать записку? Для чего так неосторожно оставлять письменное свидетельство потомкам?

Глава XI. В которой количество версий и действующих лиц ропшинской истории прибывает на глазах

Невнятица с доказательствами произошедшего и породит обильную конспирологию по поводу 6 июля. Исследователи будут снова и снова перечитывать записки, посланные Алексеем Орловым – точнее, копии с её копии. И чуть ли не с лупой в руках изучать биографии членов «ропшинской стражи», которая Петра III от смерти не усторожила.

Последнюю из записок Орлова объявят более поздней несомненной фальсификацией, основываясь на его обращении к Екатерине на «ты»: дескать, что за фамильярность? Хотя, на наш взгляд, объяснить это можно. Во-первых, хоть и «ты», но всё же – «матушка, государыня». Это может быть как языковой архаизм, который пытался преодолеть своим указом Пётр I, опираясь на древнеримскую и византийскую традицию обращения к императору (былинные герои к своим великим князьям тоже обращались на «ты», так же обращались и к Ивану Грозному), так и неофициальный, кулуарный (точнее – «будуарный») характер этих эпистол. Записки вовсе не предназначались для чужих глаз. А для Орловых (особенно для Григория, как и для Алексея, возможно, тоже) Екатерина – не только государыня, но и почти интимный друг, они входят в ближайший круг лиц, которым она многое поверяла.

А уж сам характер ссоры в Ропше (как сейчас сказали бы юристы, «внезапно возникшие личные неприязненные отношения») отвергался уже современниками. Всё тот же Рюльер полагал, что на самом деле Петра пытались отравить: «По обыкновению русскому, перед обедом подали рюмки с водкою, и представленная императору была с ядом. Потому ли, что они спешили доставить свою новость, или ужас злодеяния понуждал их торопиться, через минуту они налили ему другую. Уже пламя распространялось по его жилам, и злодейство, изображённое на их лицах, возбудило в нем подозрение – он отказался от другой; они употребили насилие, а он против них оборону. В сей ужасной борьбе, чтобы заглушить его крики, которые начинали раздаваться далеко, они бросились на него, схватили его за горло и повергли на землю; но как он защищался всеми силами, какие придаёт последнее отчаяние, а они избегали всячески, чтобы не нанести ему раны, опасаясь за сие наказания, то и призвали к себе на помощь двух офицеров, которым поручено было его караулить и которые в сие время стояли у дверей вне тюрьмы. Это был младший князь Барятинский и некто Потемкин, 17-ти лет от роду. (…) Они прибежали, и трое из сих убийц, обвязав и стянувши салфеткою шею сего несчастного императора (между тем как Орлов обеими коленями давил ему грудь и запер дыхание), таким образом его задушили, и он испустил дух в руках их».

Более чем через сотню лет стали всплывать версии о роли других ропшинцев в убийстве. Заговорили о том, что именно для организации убийства Григорий Орлов прислал в Ропшу Григория Теплова.

Философ, литератор, живописец Теплов был ещё и государственным деятелем, сенатором, фактическим руководителем Императорской Академии наук и художеств с 1746 по 1762 год. Это он составлял акт об отречении Петра III и манифест о вступлении на престол Екатерины II. В год убийства Теплову – около 46 лет, он на пике влиятельности. Австрийский посол давал ему нелицеприятную характеристику: «Признан всеми за коварнейшего обманщика целого государства, впрочем, очень ловкий, вкрадчивый, корыстолюбивый, гибкий, из-за денег на все дела себя употреблять позволяющий». Русский историк С М. Соловьёв: «безнравственный, смелый, умный, ловкий». Если добавить к этому, что в 60-е годы XVIII века слуги Теплова обвиняли барина в том, что он принуждает их к мужеложеству, то вот вам фигура, удобная для обвинений. Слуги эти, впрочем, были осуждены за клевету, но «осадочек остался»…

Среди участников событий также – «отец русского театра» Фёдор Волков. Немецкая исследовательница Елена Пальмер уже в 2000-е годы назвала его едва ли не главным действующим лицом. Дескать, это он срежиссировал убийство императора и даже продиктовал «косноязычному красавцу Орлову» записку к императрице: «Участие в трагедии Петра актёра Волкова придаёт всей драме Шекспировскую глубину».

Нуждается ли ссора – пьяная или на трезвую голову – в «режиссуре»? Видимо, да – если поверить, что убийства… не было. Кандидат исторических наук М. А. Крючкова пишет: «В этот день в Ропше был (якобы) убит “фальшивый” император, двойник, которого специально притащил туда Александр Шванвич». По её версии, Екатерина хотела отправить занемогшего Петра в Голштинию, чтобы он умер там. Как известно, на погребение Петра Екатерина не явилась, сославшись на скверную погоду, а на самом деле – зачем императрице хоронить неведомо какого «двойника»?!

Датский дипломат Андреас Шумахер в своих «Записках» настаивал на том, что «один принявший русскую веру швед из бывших лейб-компанцев – Швановиц, человек очень крупный и сильный, с помощью ещё некоторых других людей жестоко задушил императора ружейным ремнём». Шумахер, впрочем, заметно путался в деталях тех дней и даже, кажется, ошибочно счёл «артиллерийского казначея в чине капитана» Григория Орлова и Алексея Орлова одним и тем же лицом.

Швановица (он же Шванвиц, он же Шванвич) считает непосредственным убийцей только Шумахер. Источник информации ненадёжный, но Шванвич – персонаж весьма занятный.

Ведь это именно он, при Елизавете Петровне служивший в её дворцовой охране, в трактирной драке оставил своею шпагой тот самый рубец на лице Алексея Орлова. Александр Мартынович Шванвич (сын приехавшего в Россию из Польши в начале века ректора гимназии при Академии наук и художеств, автора немецкой грамматики для русских, выдержавшей несколько изданий) был крестником Елизаветы и слыл любимцем Петра III, однако за многие буйства, «предерзости» и «непорядочный чести офицерской» проступок был своею крёстной матерью изгнан из лейб-гвардии и отправлен в Оренбург, в Пензенский пехотный полк. В год переворота вернулся в столицу – видимо, хлопотать об обратном переводе, в день переворота был арестован по подозрению в симпатиях к Петру III. В биографии его утверждается, что под арестом Шванвич пробыл месяц. Следовательно, не мог кого-то душить в Ропше «ружейным ремнём»? Службу Александр Мартынович продолжал и после переворота, пусть и не в столице, а в Торжке. И был по-своему благополучен.

Но вот что интересно. В Оренбург «предерзостный» уехал со всей семьёй, в том числе с сыном Михаилом. Тот вырос, тоже стал офицером, участником Русско-турецкой войны 1768–1774 годов, был отряжен в экспедицию по подавлению восстания Пугачёва (не исключено, что расчёт делался