Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

В Ревеле к её приезду приготовили триумфальные ворота с надписью «Matri Patriae Incomparabili» – опять же «Матери отечества несравненной». Екатерина писала Ив. Ив. Неплюеву, оставленному смотреть за порядками в Петербурге: «Здесь весьма мне рады и не знают, что затеять, чтоб показать своё удовольствие».

Сама же она старалась не показать, что кошки скребут на сердце: Панин как раз сообщил ей о «деле Мировича» – о попытке путча в «Шлюссельбурге» ради освобождения Иоанна Антоновича. Пришлось отвечать Панину: «Мне рассудилось, что естьли неравно искра кроется в пепле, то не в Шлюссельбурге, но в Петербурге, и весьма желала бы, чтоб это не скоро до резиденции дошло; и кой час дойдет до Петербурга, то уже надобно дело повести публично».

Словом, голова её отчасти занята «заочным следствием», которое ей приходится вести прямо в дороге. Однако императрице удаётся сохранить лицо и не утерять интереса к местным делам, требующим её вмешательства. Со времён шведского господства устроено было так, что землёй в Остзейском краю могли владеть только дворяне, они же сдавали её в аренду и они же оказывались конечными и полными бенефициарами сельской экономики: их земли налогами не облагались, приносить доход казне было некому. Она посетила несколько имений, получила жалобы крестьян и, возможно, даже встречалась с земледельцами. «Государыня к крайнему своему неудовольствию убедилась (…) что [жалобы] справедливы», и местный ландтаг получил «высочайшее поручение» разобраться с «крестьянским вопросом» – так, чтобы деспотизм относительно крестьян был устранён и чтобы помещики использовали «свою собственность» (то есть крестьян) в соответствии с правилами гуманности и религии. Чрезвычайные привилегии остзейского дворянства она не ликвидировала, но несколько урезала – нужды имперской казны важнее.

И вот – третье путешествие императрицы по стране.

Год назад была созвана Комиссия для составления нового Уложения – кодекса законов, в которую вошли представители от дворянства, купечества, государственных крестьян. Уже адресован Комиссии «Наказ» самодержицы, который она, хвалящаяся дружбой с деятелями Просвещения, наполнила важными сентенциями:

«Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам», «Человека не можно почитать виноватым прежде приговора судейского, и законы не могут его лишить защиты своей, прежде нежели доказано будет, что он нарушил оные», «Сделайте, чтоб люди боялись законов и никого бы, кроме их, не боялись». До того важными, выглядящими столь революционно, что Людовик XV во Франции запретил перевод «Наказа» к печати. Теперь она хочет ещё лучше узнать, чем живут провинции страны, отрядившие в Комиссию своих представителей.

Поход готовили тщательно. Загодя был разработан точный график посещения населённых пунктов. Составлено «Географическое описание реки Волги для путешествия ея Императорского Величества по оной реке» на основе присланных из приволжских городов карт, и им руководствуются капитаны судов. Построены летние дворцы для отдыха сиятельной путешественницы, заложены провиантские базы (через каждые 80 вёрст!) для снабжения участников похода, в местах торжественных встреч заранее возведены триумфальные арки.

«Ничего приятнее быть не может, как вояжировать без устали целым домом», – отмечает Екатерина. Речной караван движется не слишком быстро – на ручной тяге гребцов скорости невысоки. Береговые волжские ландшафты проплывают мимо путешественников медленно – успеешь не только рассмотреть их во всех подробностях («Волга не в пример лучше Невы», – писала Екатерина М. Воронцову), но и заучить и… даже заскучать. На «Твери» развлекают себя тем, что коллективно переводят книгу французского писателя Ж.-Ф. Мармонтеля «Велисарий». Каждому, включая Екатерину, раздали по одной главе.

Профессор С. М. Шпилевский, чей очерк об этом путешествии был издан в Казани в последней четверти XIX века, числит среди этих «переводчиков» и Григория Орлова. Возможно, упомянутый там же Владимир Орлов, знавший языки едва ли не лучше остальных братьев, помогал брату с переводом. Григорий же, скорее всего, пребывал здесь в привычной ему роли «души общества». Тем более что каких-либо чрезмерных мер конспирации, прикрывающей его отношения с главой плавучего «дома», с Екатериной, предпринимать не стоило: собравшиеся прекрасно понимают место Орлова при дворе, если уж это было отчётливо видно даже зарубежным дипломатам. Например, французский посланник Беранже писал: «Чем более я присматриваюсь к господину Орлову, тем более убеждаюсь, что ему недостаёт только титула императора… Он держит себя с императрицей так непринуждённо, что поражает всех, говорят, что никто не помнит ничего подобного ни в одном государстве со времени учреждения монархии. Не признавая никакого этикета, он позволял себе в присутствии всех такие вольности с императрицей, каких в приличном обществе уважающая себя куртизанка не позволит своему любовнику».

Точно не известно, был ли в той компании ещё один малозаметный участник экспедиции – Алексей Бобринский, сын Екатерины и Орлова. Он, родившийся накануне переворота, для этого слишком мал. Он и для путешествия слишком мал. Если Екатерина и взяла его, то лишь оттого, что её первенец, признанный всеми наследник Павел Петрович, прихворнул – а вдруг окажется так, что наследником станет Алексей Григорьевич?

Да, пишут, что Бобринский тоже плыл по Волге, но внятных свидетельств очевидцев об этом нет. Тем более не пишет об этом сама Екатерина.

Оба родителя относятся к своему сыну более чем прохладно. В зрелом возрасте он лишь однажды встретится с матерью – при своём убытии за границу. Встреча пройдёт сухо, речь будет лишь о денежном довольствии для Алексея… От Григория Орлова, который воспитанию сына никогда ни минуты не посвятил, Бобринский унаследует лишь часть своего дворянского герба – орла, но не какие-либо качества, полезные окружающим. Зато унаследует, к сожалению, склонность к разгулу, которую отяготит, словами современника, знавшего Алексея, «беспечность и нерадение видеть или узнать что ни есть полезное». Может, поэтому толку из него не выйдет, а выйдет рядовой, «затрапезный» помещичек, без амбиций отца или матери.

Глава XIII. В которой Екатерина видит вишни, розаны и «берлогу» самого старшего Орлова, а один из младших Орловых обретает любовь

«Здесь народ по всей Волге богат и весьма сыт, и хотя цены везде высокие, но все хлеб едят, и никто не жалуется и нужду не терпит», – спускаясь вниз по Волге, восторгалась Екатерина. Вполне возможно, что – находясь под влиянием умильных оптимистичных речей Григория Орлова и других «гидов».

Но это – как бы из разряда прибрежных красот, которые подчас обманывали глаз. Сойдёшь на берег – иногда уже не то.

«Сей город ситуацею (то есть расположением и ландшафтным окружением. – Авт.) прекрасен, а строением мерзок (…), губернаторский дом, канцелярия и архив, всё или на боку лежит, или близко того…» – пишет Екатерина Никите Ивановичу Панину о