Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Физическая это была болезнь – или глубокая депрессия? Или и не было болезни, а только секретная государственная миссия? Как бы то ни было, но нашему «больному» хватило сил, чтобы именно там, в Италии, разработать замысел «диверсии» и Архипелагской экспедиции, с которой мы начали рассказ о деяниях наших героев. Всё это стало частью масштабного «Греческого проекта», который многие годы не давал покоя Екатерине, пожелавшей не только вытеснить Порту с исторической сцены, но и воссоздать Византию, канувшую в лету.

Екатерина даже намечала во владетели византийского Константинополя своего внука с неслучайным именем Константин (сына Павла I, который после смерти своего старшего брата, Александра I, станет нечаянным предлогом к декабристскому бунту). И там, в декабре 1825 года, найдётся место потомкам братьев Орловых.

Глава XII. В которой Орловы отправляются в путешествие с Екатериной по Волге-матушке

13 мая 1767 года жителей Твери весьма развлекли пёстрые виды волжских вод в черте города и берега Волги, превратившиеся в пышный цветник из дамских нарядов и камзолов вельмож. У причала возле Императорского путевого дворца покачиваются на волнах 26 судов, маленьких и больших, от лодок и полубарок – до галеры «Тверь», в которой тринадцать банок, то есть лавок для гребцов. Следовательно, у флагмана этой флотилии – 26 «двигателей»: 26 вёсел, с каждым веслом управляются несколько гребцов.

Галерой тверитяне по-своему горды: пусть и костромскими плотниками под руководством знатного столичного корабела Михаила Щепина, но построена она в их городе, оттого и носит его имя. Две мачты, длина 39 метров, наибольшая ширина 7, 65 м, высота от киля до гакаборта – 7 м. Длинный шпирон – четырёхметровый нос «Твери» – украшен щедро, чтобы даже издали флагман выгодно отличался от других галер. Роскошно отделаны и каюты на корме, а особо – спальня и столовая на 12 персон, где императрица будет обедать и вести беседы. По отделке «Твери» сразу понятно, что здесь – резиденция Её Величества: на корме резной герб с двуглавым орлом и тремя коронами и вензель Екатерины II, а по сторонам – деревянная скульптура Нептуна в колеснице, запряжённой фантастическим морским обитателем, фигуры тритонов, дельфинов, амуров…

Впрочем, и в целом флотилия – пристанище не просто «сливок общества», а прямо-таки «сливок со сливок». Здесь и президенты Военной и Мануфактур-коллегии, и директор Московского университета, генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга, сенаторы, гофмаршал, фрейлины… Всего – полторы тысячи человек отправляются вместе с императрицей в путешествие вниз по Волге-матушке, до Казани и Симбирска. Это, впрочем, считая вместе с чинами экипажей, которых здесь не менее 1200 человек. И с иностранными послами. Чтобы всех их удовольствовать, в составе флотилии – четыре особые «кухонные» галеры с поварами и 8 полубарок со съестными припасами. Есть и особое госпитальное судно – если кому занеможется.

Командуют судами достаточно опытные моряки. Например, 10-баночной галерой «Волга» – капитан-лейтенант Лаврентий Лупандин. В 1763 году 32-пушечный фрегат «Святой Феодор» под его командой бороздил Немецкое море, как тогда называли море Северное. (Кстати, это брат Лаврентия Фёдоровича, который сражался при Чесме в кордебаталии на своём «Ростиславе».)

Среди участников экспедиции – трое братьев Орловых: Иван, Григорий и Владимир.

В караван включено собственное судно Григория Григорьевича Орлова «Севостьяновка» под командой подштурмана Григория Леонова. Но фаворит больше времени проводит на борту императрицына флагмана. Иван и Владимир Григорьевичи отправляются в путь на галере «Казань».

В два часа дня ударили в колокол, подвешенный на арке между носовыми рубками «Твери» – и в путь! Останавливаемся на волжском «походе» императрицы не только оттого, что с нею здесь сразу трое наших героев, трое Орловых (Алексей, как вы помните, лечится в Европе и вынашивает там планы греческой «диверсии» против турок), но и для того, чтобы лучше был понятен характер того деятельного времени.

Это – не первое путешествие Екатерины II. Как справедливо отметят позже историки, она стала первой после Петра Великого правительницей России, охотно осматривавшей страну, власть над которою ей досталась. Есть одно важное отличие: поездки Петра всё-таки бывали вызваны, как правило, острой необходимостью. Например, закладкой флота или подготовкой логистики во время войны. Это были, так сказать, целенаправленные «командировки». Путешествия Екатерины имели несколько иной характер. Она быстро поняла, что ничто так не стимулирует чиновников к активной и плодотворной деятельности, как личное прибытие самодержца, ничто так не подстёгивает, как пристальный взгляд и дотошные расспросы. И ничто не способствует выявлению истинного положения дел так, как эти расспросы не в столичном дворце, а прямо на месте.

К тому же Екатерина оставалась по-прежнему любознательной – прямо как в непоседливом детстве. Её «походы» мы назвали бы также и первым опытом «познавательного туризма» по отечественным просторам.

Надо заметить, что бывшая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская оказалась, можно считать, едва ли не первой русской националисткой – во всяком случае, из тех, кто до неё сидел на троне. Вплоть до того, что, по воспоминанию одного из придворных, однажды, когда ей была назначена врачом тогдашняя медицинская панацея – кровопускание, при виде текущей императорской крови изволила пошутить: ну вот – кажется, последняя немецкая кровь из меня вытекла. Шутки шутками, но в увлечении «русскостью» она иной раз даже перебарщивала. Например, утверждала, будто язык русский есть первоязык всего человечества, и находила тому невероятные объяснения: дескать, вот и страна Гватемала называется так оттого, что была здесь «гать малая».

Может быть, это сделалось с нею именно потому, что – «бывшая немка»? Иной раз самый крайний национализм становится прибежищем «бывших» инородцев, стремящихся доказать: я – «свой» настолько, что дальше некуда. Точно так же бывшая лютеранка демонстрировала неистовую православность. Тоже потому, что – «бывшая», перекрещённая?

А может, дело в том, что необходимо было создать контраст между её правлением – и правлением «законного» Петра Фёдоровича, который только жаловался на то, что обречён попасть в «эту проклятую страну», и бравировал симпатиями к прусским порядкам. То есть русское дворянство должно было понимать, что при нём страна откатится назад, за пределы царствования Елизаветы Петровны – во времена Бирона и засилья иностранцев.

Иное дело – Екатерина Алексеевна, писавшая: «Русский народ есть особенный народ в целом свете, который отличается догадкою, умом, силою. (…) Бог дал русским особое свойство».

Льстила? Не исключено. Но при этом действительно декларировала свою нерасторжимую связь именно с Россией и исключительно с нею: «Я тысячу раз говорила Вам, – признавалась она одному из своих зарубежных корреспондентов, – что я годна