Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

только для России». И соратников была намерена искать только здесь: «У Петра Великого были такие люди, которые и грамоте не знали, а всё-таки дело шло вперёд. Стало быть, неурожая на людей не бывает. И как скоро есть такой двигатель, всё пойдёт прекрасно». Была намерена – и находила.

Подтверждением тому – июньский переворот 1762-го и его активные участники. Они нашли друг друга.

Первое путешествие императрицы по стране было поездкой по святыням – в 1763-м, менее чем через год после воцарения. Маршрут тоже пролёг по Поволжью, только верхнему. Она побывала в Ростове Великом и Ярославле. В Ростов её привело намерение «по неизреченной всегдашней Своей ревности к благочестию Православия» (как сформулировано в «Описании торжественных всшествий Ея Императорского Величества…», изданном Академией наук в 1764 году) поклониться мощам новоявленного чудотворца Димитрия Ростовского.

Благочестия ради за несколько дней до того побывала она в Троице-Сергиевой лавре, куда шествовала пешком – «по десяти вёрст в день», сказано в том же «Описании». Так богомольцам и предписывалось. В современной литературе, правда, можно встретить иронический взгляд на то паломничество: дескать, всякий раз она уезжала в карете в Москву, чтобы переночевать в комфорте, а на следующий день карета возвращала её в точку, достигнутую накануне. Доказательств тому не приводится, будем считать это байкой. С другой стороны, нет и подтверждений того, что императрица ночевала в каких-либо путевых дворцах.

Димитрий, митрополит Ростовский и Ярославский, духовный писатель и проповедник, скончался ещё при Петре I. Мощи его обретены были сравнительно недавно и – как докладывал Елизавете Петровне Синод – оказались не очень-то нетленными… Однако в народе ходили рассказы о чудесных исцелениях при мощах, а тот же Синод во всё время своего существования (с 1721 года) ещё ни одного русского святого не канонизировал. Это надо было подправить, и Елизавета распорядилась изготовить для Димитрия серебряную раку и облачение из золотой парчи. Вот к переложению мощей в новую раку и прибыла Екатерина II.

2 июня прибыла, а 4-го уже тронулась в дальнейший путь – на Ярославль. Прямо с дороги выслушав молебен в Спасо-Преображенском монастыре и приложившись к мощам благоверных ярославских князей, посетила полотняную мануфактуру купца Затрапезнова.

Поначалу фамилия основателя крупного промышленного предприятия звучала просто как прозвище – Затрапезный. На промышленные подвиги купцов Затрапезных призвал якобы сам Пётр Великий, побывавший в Ярославле четырежды.

Кстати, считается, что прилагательное «затрапезный» в применении к повседневной, домашней одежде и вообще к «непарадному» виду пошло именно от изделий ярославской мануфактуры – простого, не узорчатого полотна.

Само же предприятие уже тогда выглядело весьма нарядно. Существует предание, что императрица каталась на лодке по прудам парка, разбитого владельцем мануфактуры, восклицая: «Ах, какая фабричка! Ах, какая душка!» В «Описании…», хранящем торжественный тон, об этом, конечно, ни слова, но регулярный парк, созданный по образцу петербургского Летнего сада, действительно был очень хорош.

Ночевать Екатерина тоже осталась на мануфактуре, где были подготовлены приличествующие её положению апартаменты. Сопоставляя факты, приходишь к выводу, что знакомство с фабрикой было затеей Григория Орлова, сопровождавшего императрицу в поездке. Дело в том, что хитрые ярославские дворяне наделили графа статусом «первенствующего» в их обществе. Пусть по рождению он и не местный, зато – фаворит Самой!

Именно в качестве «первенствующего» на следующий день Григорий Григорьевич и предводительствовал ярославцами, подводя их «к руке» государыни. Нельзя исключать, что он же помогал советами по составлению речи, с которой от имени дворянства выступил лейб-гвардии капитан Тишинин (он же и «Описание…» затем составил).

Речь свою капитан адресовал не просто «Всепресветлейшей Всевожделеннейшей Августейшей Благочестивейшей Великой Государыне», но и – «матери отечества» («отечество» тогда с заглавной буквы не писали). Деталь кажется нам достаточно важной, чтобы её выделить. Титулом «отца отечества», который в Древнем Риме первыми получили Цицерон и Цезарь, впервые в России был наделён Пётр Великий (одновременно с титулом императора) на 39-м году своего царствования, когда выиграл Северную войну и действительно показал величие своих замыслов и деяний. А Екатерина, как видите, – сразу. Хотя военные и экономические достижения и территориальные приобретения её эпохи были ещё впереди. Кстати, в официальных титулах всех российских императоров это древнеримское звание вообще-то отсутствовало. Но почему бы не польстить «матушке»?! Тишинин (или Орлов?) будто бы предчувствовал, что в будущем, установив «Медного всадника», Екатерина Великая сама сочинит каламбур для надписи на монументе, равняясь на первого «отца отечества»: «Петру Первому – Екатерина Вторая».

Думается, авторство всё-таки – за Орловым. Тут чувствуется его настойчивая рука. В 1767 году, когда императрица созовёт в Кремле Уложенную комиссию и познакомит её со своим знаменитым «Наказом» из 655 статей, член комиссии Григорий Орлов предложит коллегам свою редакцию титула повелительницы: «Екатерина Великая, Премудрая, Мать отечества». Но «мать» велит вице-канцлеру А. М. Голицыну от её имени объявить членам Комиссии: «…на сие ответствую:

на “Великая” – о моих делах оставляю времени и потомкам беспристрастно судить;

“Премудрая” – никак себя таковою назвать не могу, ибо один Бог премудр;

“Матери отечества” – любить вручённых мне подданных и за долг звания моего почитаю, быть любимою от них есть моё желание».

А первым, между прочим, предлагал Сенату провозгласить Екатерину «матерью отечества» хитрый лис Алексей Петрович Рюмин, великий интриган и взяточник, достигший при Елизавете Петровне высшей ступени в отечественной иерархии – канцлерского поста, потом попавший в опалу, тихо пересидевший недолгое правление Петра Фёдоровича и возвращённый Екатериною ко двору в должности первого императорского советника, с достойным пенсионом да ещё и чином фельдмаршала. Екатерина, однако, уже тогда отказалась – не исключено, что предчувствуя непристойные шуточки простонародья по этому поводу. Но торжественные речи верноподданных – это всего лишь «литература»: хотят говорить – пусть говорят…

В 1767-м же, как видите, она от «матери отечества» отпиралась уже как-то нерешительно, нечётко. Может быть, именно оттого, что знала о «редакции Орлова»: Григорий – не Рюмин… Хоть и посетовала на Комиссию («Я им велела сделать Российской империи законы, а они делают апологии моим качествам»), но и не препятствовала подданным так её именовать. А вот Великой её, как бы вопреки монаршьей воле, всё же называть станут – и даже при жизни. Тем более что Ломоносов, опережая Комиссию, ещё в 1764-м посвятил свою оду именно «Всепресветлейшей Державнейшей Великой Государыне Императрице Екатерине Алексеевне».

Помимо Затрапезновской, на ярославской земле осмотрены будут также фабрики Гурьевых и Колосова и дано промышленникам наставление впредь ещё старательнее совершенствовать свои изделия.

На следующий год после Ростова и Ярославля Екатерина навестила прибалтийские окраины империи. Это была уже чисто деловая поездка. Императрица была недовольна поступлениями