Сквозь стужу - Алекс Войтенко

— Патроны.

— Отсутствуют.

Николай Васильевич, посоветовал не брать их с собою сказав, что проще купить там, чем что-то доказывать. Поэтому претензий сейчас не последовало. На чемодан, пограничник даже не посмотрел. Вернул мне все документы и произнес.

— Проходи. В течении трех дней тебе нужно встать на учет, в военкомат, там же сделают отметку о праве нахождения в пограничной зоне.

Дядюшка ждал меня у ворот. Разумеется, он был мне совершенно чужим человеком, но как рассказывал Николай Васильевич, одна встреча с этим мужчиной все-таки произошла. Правда случилась она больше десяти лет назад.

— Сашка тогда еще даже в школу не ходил. Так что можешь ничего не опасаться. А других фотографий мы Марку не посылали. Но в тот приезд, ты называл его дядюшкой, и ему всегда это нравилось. Так что, если будешь обращаться именно так, думаю он не будет против, тем более, что своих детей у него нет.

— Доехал, значит, вырос-то как статями весь в отца, хотя и мамины черты в тебе тоже заметны. — сказал он, забирая мой скудный скарб. — Ну, пойдем. Дома поговорим.

Квартира у Марка Леонтьевича, оказалась довольно просторной для одного человека. Две комнаты и кухня, с печным отоплением, правда, как признался сам хозяин, готовить он не умел, или не любил, поэтому питался в городе, или в пельменной неподалеку от дома, или же в столовой местного морского порта, где занимал должность механика. На кухне же, самое многое мог вскипятить чайник, или пожарить картошки. Именно ею меня он сейчас и угощал, под завывания ветра за окном, который по словам «дядюшки», сразу же принявшего это детское прозвище, не прекращался здесь практически никогда. Попутно и беседовали на разные темы, касающиеся прошлого и будущего. Я отвечал скупо, выдавая заранее заготовленную легенду. Он понимающе кивал, глядя в одну точку. Потом произнес.

— Работы хватает, хоть в окончания войны прошло уже шесть лет, а мужиков все одно маловато, встретить бабу за рулем грузовика, или за штурвалом катера, проще простого. А работа здесь, как ни крути тяжеловатая, все-таки крайний север, лета почти и не бывает. Ну, да не тебе это рассказывать, ты же в Оймяконе жил, а там даже холоднее чем здесь. Так что втянешься. А права — это дело, устроиться мужику шофером проще простого. Главное не спорь с начальством, не лезь куда не просят, не высовывайся, живи тихо. Здесь, на краю земли, тишина — лучший друг. Если так посмотреть большая часть города, бывшие сидельцы, которым просто некуда ехать.

После «дядюшка» выделил мне постельное белье, и предложил располагаться на диване в гостиной. Вообще, весь его вид, говорил о том, что он не слишком-то и рад моему появлению здесь. Применив свой дар, явственно услышал мысли мужика:

«Жил себе спокойно, никого не трогал, нет навязали мне пасынка, в цивилизацию ему захотелось». Одно из слов «пасынок» резануло мое сознание, и я попытался выяснить, что мой хозяин хотел этим «сказать», заодно вспомнилась и прощальная речь, Николая Васильевича, который сказал «сын Марии Федоровны».

«Это что же получается», — подумал я,- «Александр, тот которого задрал медведь чужой для Василича?»

И вдруг неожиданно выяснилось, что Александр, чье место я сейчас занимаю, действительно неродной сын Николая Васильевича. Хотя и носит его фамилию. Кто настоящий отец ребенка я так и не узнал, но по большому счету это было для меня и не важно. А вот то, что Марку Леонтьевичу, когда-то очень нравилась Мария Федоровна, и то, что переезд супругов из Анадыря в Хара-Тумул, каким-то образом связан именно с ним, я прочел вполне явственно в его сознании. Похоже среди этих людей когда-то, происходили совсем нешуточные интриги.

И хотя я был явно лишним здесь, «дядюшка» без лишних слов прописал меня в своей квартире, помог встать на учет в военкомате, получить разрешение на проживание в приграничной зоне, а также устроиться на работу в гараж при котельных города. В мое распоряжение тут же был выдан ГАЗ-93, самосвал на базе пятьдесят первого газона, с металлическим кузовом, и меня тут же поставили на постоянный маршрут от городской котельной на западных окраинах Анадыри, до угольных копей, на другом берегу залива. Двенадцать километров туда, и столько же обратно. От восьми до десяти рейсов в день, с перерывом на обед. Старичок-самосвал с наращенными бортами, был измотан, как и я сам, что было в общем-то немудрено, учитывая то, что при штатной грузоподъемности в две тонны, на нём возили все три с гаком.

Хотя шильдик установленный в моторном отсеке и говорил о том, что грузовичку всего-навсего четыре года, но условия здешнего климата и работы сказывались на местной технике гораздо критичнее, чем на людях. Хотя им тоже доставалось. Похоже «очумелые» ручонки предыдущего водилы не слишком заботились о состоянии автомобиля, и в итоге мне досталось то, что досталось. Впрочем, мы с ним сработались. Моя задача была проста и тяжела: возить уголь с копей в местную котельную. Дорога — одно название, сплошной лед да переметы, а ветер такой, что, кажется, прошивает кабину насквозь, так и кажется, что очередной порыв ветра просто опрокинет эту колымагу на бок, и мне придется тут куковать до морковкиного загоговеия.

Первые два дня ездил с экспедитором, который показал мне дорогу, объяснил правила использования ледяного моста через залив, места загрузки и выгрузки, и прочие нюансы работы. После, я занимался этим уже самостоятельно. Радовало хотя бы то что тайга осталась позади, как страшный сон, как полоса отчуждения, которую я чудом перешагнул. В поселке Хара-Тумул, где меня приютили добрые люди, удалось разжиться документами. Имя в них было не мое, но для новой жизни сгодится. Они же посоветовали мне отправиться сюда подробно, обрисовав мое будущее. Так я оказался в Анадыре.

В тот день небо было серое, тяжелое, как свинец, столбик термометра показывал минус двадцать пять, а пронизывающий северо-восточный ветер, убавлял от этого еще как минимум градусов десять. Хорошо хоть двигатель машины работал без перебоев, а утепленная моими силами кабина грузовика, избавила меня от сквозняков, а перебранная до последнего винтика печка, исправно давала нужное в дороге тепло. Едва я успел загрузиться и выйти на трассу, как началась метель, в результате чего видимость сократилась практически до нуля, если что-то и различалось перед грузовиком, то приходилось таращить свои глаза,