Барин - Дмитрий Шимохин

Кот пересчитал, посопел и стал отсчитывать. Делил по-честному, на шестерых, и мою долю отложил первой.

— Держи.

Полтора рубля, отказаться — обидеть.

Я взял и убрал в карман с самым серьезным видом.

— Богатею.

Хохотнули вполголоса.

— Пальто с шапками заберите. — Я кивнул на горку. — Бяшке отдадим, сбудет, деньги в общак.

— Сукно доброе, — оценил Сивый, сворачивая пальто скаткой. — Рубля за четыре уйдет.

Рябой тоже досталось полтора рубля, он привалился к поленнице и грел ладони за пазухой. Я подошел, вынул из своих трешку и протянул.

— Как уговаривались.

— Да будет тебе, Пришлый. — Он покосился на бумажку. — Мне и за так в радость было. Я хоть размялся, а то закис вовсе.

— Уговор есть уговор. Бери.

Рябой хмыкнул, взял и упрятал куда-то в недра тулупа.

— Ну а дальше чего? — Он поскреб шрам. — Опять в курятник? Они там, поди, до сих пор про лук орут. Я, Пришлый, еще одну неделю такой жизни не сдюжу. Удавлюсь на ихней шали.

— Не удавишься. Есть для тебя работа, по тихой.

Он подобрался.

— Говори.

— Ходи по городу и приглядывайся. К барыгам, скупщикам, лавочникам — к тем, кто пожирней. Мне нужны те, у кого рыльце в пуху: кто краденым торгует внаглую, кто людей обманывает не по-божески, сирот обвешивает. Не мелочь — жирные. Присмотрел такого — запомнил: кто, где сидит, чем дышит, кого боится. Записал и больше ничего.

— Это я могу. — Рябой кивнул. — А на что тебе?

— Пока — знать, а там поглядим, — оскалился я.

— Понял. Не дурак. — Он помолчал и глянул исподлобья. — Только это… На Сенной-то мне как? Там барыг — как вшей на нищем, самое место глядеть. А там Доброй.

— На Сенную не суйся вовсе. Апрашка, Невский, Гостиный, Никольский рынок — где хочешь, а Сенную обходи, покуда не скажу.

— А когда скажешь? — поскреб он подбородок.

— Когда до Доброго очередь дойдет, — улыбнулся я.

Рябой поглядел на меня искоса. Хмыкнул.

— И на рожон не лезь, — добавил я. — Привяжется кто — уходи, не отвечай, в драку не лезь.

— Скучно живешь, Пришлый. — Он вздохнул всей тушей. — Ну да ладно. Все веселей курятника.

На том и расстались. Рябой запахнулся и потопал, а мы двинулись в приют.

На чердаке горела лампа.

Яська, конечно, не спал. Сидел на своем матрасе, обняв кирпич, и при виде нас подскочил, как на пружине, а у печки, еще в уличном, грелся Бяшка.

— Ну⁈ — выдохнул Яська. — Ну сто⁈ Поймали⁈

— Тихо ты, оглашенный, — буркнул Кот.

— Я сепотом! — зашипел он тем шепотом, который слышно через две стены. — Ну⁈ Было цего⁈

— Было, — сказал Спица, стаскивая рукавицы, и расплылся в улыбке. — Ох, было, мелкий…

И понеслось.

Спица показывал в лицах: как те двое куражились, как рванули, как молодой смел его в поленницу — «лось, чистый лось, во такие плечи!» — и как его принял Рябой. Удар Рябого он изобразил дважды, со звуком, и лось в его показе делался все здоровее.

— А Шмыга-то, Шмыга! — Спица аж подпрыгнул. — На старшого прыгнул и повис! Тот прет, а этот висит, как клещ на кобеле! Волоком его тащит, а он висит!

— Держал же, — скромно сказал Шмыга от печки.

— А Сеня его тростью — хрясь! — Спица рубанул воздухом. — Поперек ног! Тот и слег!

Яська слушал, разинув рот, и глаза у него горели, как две плошки. Кирпич он тискал так, что побелели пальцы.

— А цего они хотели-то? — выдохнул он.

— Кости мне переломать, — сказал я. — Не вышло. Спи давай.

— Поспис тут с вами…

Бяшка в рассказ не встревал — он слушал вполуха, а глядел на скатку, которую Сивый пристроил у печки. Потом не выдержал, подошел, развернул, помял сукно в пальцах, вывернул полу, глянул подкладку.

— Сукно казенное, ношеное, но крепкое. Подкладка целая. Шапки так себе. За все про все — рублей семь, ежели не торопить. А ежели быстрей, то пять.

— Не торопить. Деньги в общак.

— Сделаем. — Он свернул пальто обратно, ловко, как приказчик.

— Все завтра. Отбой.

Задули лампу. Чердак поворочался, повздыхал, пошептался — Яська из темноты еще дважды переспрашивал у Спицы про лося — и затих.

А я лежал, глядел в темный потолок и подводил итог.

'Полковник, значит. Лев Васильевич собственной персоной. Кости переломать мне решил, и ведь не уймется. Ладно. В очередь, Лев Васильевич. Ты нынче третий.

Глава 9

Глава 9

— Сень. Сень, не спишь? — разбудил меня шепот.

Кот сидел на корточках у моего матраса уже одетый, и лицо у него было озабоченное.

— Уже нет. Чего тебе? — пробурчал я, зевая и щуря глаза.

— Забери общак. — Он покосился на спящих и еще понизил голос. — Христом-богом прошу, извелся весь. Вчера вон в какие гости ходили. Случись чего — и все, при тебе ему спокойней.

— Заберу, — кивнул я. — Нынче же приберу куда надо.

Кот выдохнул так, будто с него сняли тяжкий груз.

«Ишь, извелся», — промелькнуло в голове.

А там и стая начала продирать глаза и плескаться у ведра. Вода за ночь выстыла до ломоты в зубах — я умылся первым и, пока растирался, чувствовал, что нога уже не болит.

Одевшись, спустились вниз — еще с лестницы было слышно, как на кухне девчата гремят котлами. В коридоре пахло кашей.

— Доброе утро, хозяюшки, — произнес я, проходя на кухню. Сзади парни тоже пробурчали что-то, приветствуя девчат.

Расселись за столом, и Даша выставила перед нами миски с кашей.

Яська свои пенки спихнул Шмыге и получил от Даши полотенцем по загривку. Только доели — ударил колокол, созывая на молитву. Стая поднялась разом, без понуканий.

В молельне я встал на свое место в заднем ряду, Яська привычно втиснулся справа, на Васяново. Молитву Иона вел ровно, не спеша, и я думал, пронесло, ведь на вечерней нас не было.

— … во имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь. — Он опустил крест, обвел взглядом ряды и, когда малышня уже качнулась к дверям, добавил, не повышая голоса: — Задержись, Арсений, и друзья твои пусть погодят.

Народ как сдуло, а мы остались: я, Кот, Спица, Сивый, Шмыга, Упырь да Яська поглядывающий на дверь.

Иона сошел с возвышения и встал перед нами. Молчал он долго, поочередно оглядывая каждого, и под этим взглядом Шмыга начал изучать носки сапог, а Спица — потолок.

— А скажите мне, чада, — прогудел наконец Иона, — отчего это вчера на вечерней молитве я не видел никого из вас?