Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

кольца, а на шее сверкала россыпь бриллиантов. На ногах были крылышки, которые крепились ремешками, инкрустированными драгоценными камнями. Даже суровыми зимами женщины едва прикрывались теплыми тканями: на голые плечи накидывали «шаль» – трофей, привезенный из египетской кампании, – красиво ее драпируя. Шаль была символом элегантности.

Инкруаябль и мервейёза. Гравюра, 1795 год. Частная коллекция

Франсуа Жерар. «Портрет Жозефины, жены Наполеона», 1801 год. Национальный музей усадьбы Мальмезон, Рюэй-Мальмезон

Женщина из высшего общества проводила до трех часов в день, ухаживая за собой. Спальня и ванная комната мадам Рекамье могут помочь представить, какой тщательный уход требовался для девственной красоты, всегда облаченной в белое, чтобы поддерживать популярность своего культа. В спальне с пилястрами и резным обрамлением дверей стояли высокие зеркала. Два лебедя из позолоченной бронзы, держащие в клювах цветочную гирлянду, стояли обок кровати из красного дерева, на которую ниспадали складки шелковых фиолетовых занавесей, а поддерживала их сетка из золотых и жемчужных петель. Неподалеку находилась просторная ванная комната, обставленная скамейками, как в небольшой гостиной. Псише[66], инкрустированный туалетный столик из красного дерева, уставленный различными флаконами, духами, мылом, пастами и косметикой, – вот атрибуты красоты. Элегантные дамы доверяли свои прически парикмахерам, потому что они были самой заметной и эксцентричной частью наряда.

Брюнетка мадам Тальен, поддавшись прихоти, надела светлый парик и запустила моду на цветные волосы: синие, зеленые, фиолетовые парики, греческие или римские прически, укладки в стиле Венеры или Тита, которые держались на лентах и маленьких гребнях. Положено было менять прическу два-три раза в день; завитки и пряди, выглядывающие из-под шелкового тюрбана, маленькие лбы, украшенные жемчугом и золотыми цепочками, грушевидные шиньоны, увенчанные цветами или лентами, были писком моды.

Что касается молодых людей, то они так же усердно следили за внешностью. Они носили фраки бутылочно-зеленого цвета, кюлоты, которые доходили до икр, а ниже шли белые чулки с широкими синими полосками. Англичанин Генри Свинберн, путешествующий по Франции, дивился такой «уродливой и шокирующей» моде: шея перетянута, обвязана ярким муслиновым галстуком, доходящим до подбородка, волосы спадают на лицо, а на ногах – остроконечные полусапоги. Но основное отличие крылось в манере разговора: детское или ребячливое шепелявое произношение, высокий голос, слова произносились без звука «р», как в старину. Такое демонстративное поведение выглядело нелепо и вызывало бы смех, если бы модники не объединялись в банды, готовые колотить якобинцев. Шуточные бои, иногда доходившие до жестокости, заканчивались в танцзале.

Молодому двору не хватало той непринужденности, которая отличала Старый режим

Тереза Тальен и Жозефина Бонапарт были законодательницами мод. Они дружили; первая была супругой могущественного человека, чья звезда померкла в конце периода Директории; вторая вышла замуж за человека, который поднимался по карьерной лестнице и заслужил погоны в армии. Они переписывались и встречались на светских ужинах, посещали одни и те же балы, где были звездами. Как писала Жозефина Терезе:

«Давайте обсудим, моя дорогая подруга [Тереза], великолепный вечер в Шелюсоне [Телюсоне]. Я не спрашиваю вас, придете ли: без вас праздник будет очень скучным. Я пишу, чтобы попросить вас прийти в той нижней рубашке нежно-розового цвета, который вы так любите. Цвет, который мне тоже нравится и который я собираюсь надеть. Поскольку мне кажется важным, чтобы наши наряды выглядели абсолютно одинаково, предупреждаю вас, что на волосах у меня будет красная косынка, завязанная на креольский манер, с тремя загибами на висках».

Обе дамы замышляли огорчить «трех болонок»[67] – это было единственное, что их заботило! Графиня Викторина де Шастене, которая принадлежала к старинному дворянству, в своих «Мемуарах» писала о роскошных балах, которые шли чередой и длились до утра, о парах, которые сходились и расходились. Она наблюдала за столь же скорой сменой моды: бархат и атлас заменили муслин, высокие талии, подчеркивающие грудь, были крайне популярны, а мужчины в то время носили все более приталенные фраки.

Императорский двор: больше чопорности, нежели легкомыслия

И все же эпоха подошла к концу. Государственный переворот 18 брюмера (9 ноября 1799 года) положил конец опороченной и дышащей на ладан Республике. Из-за безденежья и чтобы не оскорбить народных защитников, дебаты в новом Консулате отличались крайней простотой. Бонапарт появлялся в скромном костюме, одет был почти небрежно. Настолько, что посетители, не знакомые с ним, принимали его за мелкого чиновника (мемуары Луи д’Андинье); Наполеон вел себя сдержанно, ничего не пил, а обеды, даже официальные, занимали не больше 25 минут! С лета 1802 года установление пожизненного консулата усилило авторитарный характер власти. В то же время этикету положено было бороться с легкомыслием и обеспечить уважение к новому режиму. Чтобы научиться хорошим манерам, люди советовались с придворными из старого мира. Исчезло обращение «гражданин», его заменило слово «месье»; у супруги первого консула, Жозефины, был свой почетный караул – отобранные придворные дамы из высшего общества. Маршалы и министры вскоре получили право на титул «монсеньор», а к высокопоставленным сановникам обращались «ваша светлость». Зародившийся двор понемногу окружил себя желанной пышностью, которая усилилась после провозглашения Империи. Однако, как писала герцогиня Лора д’Абрантес, двор сложился далеко не сам по себе; представителям элиты, у которых было столь различное происхождение, совершенно не удавалось завязать «те взаимовыгодные отношения, без которых то, что зовется “обществом”, не более, чем собрание людей, которые забывают о знакомстве друг с другом, едва переступив порог своего дома». В то время как отмирающий Старый режим охотно поощрял некоторую свободу в высказываниях, Наполеон, стремясь выглядеть основателем «четвертой династии», ужесточил правила, сделав их более сложными и строгими.

Став напыщенным, легкомыслие лишилось изящества; оно стало служить интересам фабрикантов

И вновь именно женщины стали украшением двора; они были молодыми и красивыми, немного робкими и неловкими из-за своей неопытности. Прогулки и покупки оставались любимыми их занятиями. Нужно было показаться на променаде на ипподроме Лоншан, в саду Тюильри, на Бульваре. Столичные витрины на улице Ришелье и в галереях Пале-Рояль соревновались в роскоши – всюду были высокие зеркала, мрамор, золоченая бронза или же просто лепнина. Революционный шторм продлился всего несколько лет, после чего старые предприятия бодро возобновили деятельность, и в то же время были созданы новые. Улица де Ла Пэ открылась в 1806 году. Магазины ювелира Нито на площади Каррузель или братьев Гэ на улице Гельвеция, дом 55, торговцев шелками, лавка парфюмера Жана-Мари Фарина или Убигана на улице Фобур Сент-Оноре напоминали настоящие будуары.

Имперский праздник на Марсовом поле. Гравюра, XVIII век

Однако роскошь не всегда была на службе у