Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

любовь была развлечением. В полете девушки на картине «Качели» смешалось опьяняющее мгновение, очаровательная беззаботность, эротическое головокружение и противоречия, связанные с уже потревоженной невинностью; девушка не касается земли. Удачный момент для очарованного зрителя: героиня позволяет увидеть милую ножку и подобранные юбки, она близко – только руку протяни, – но тут же ускользает. На картине передано ожидание взлета в небеса и неизбежное падение, которые выражаются в колебаниях качелей.

Женские шляпы. Эстамп, конец XVIII века. Национальная библиотека Франции, Париж

Общество походило на качели Фрагонара. Нужно было ловить удовольствие, когда оно подворачивалось. В этом решении не крылось никаких тайных мотивов или диверсии; легкомыслие отдаляло истинную страсть так же, как и крайнюю распущенность. Подобно шутливой беседе, в которой не поднимались серьезные темы и не обсуждались высокие материи, галантная любовь довольствовалась слабыми чувствами, без излишеств и разрывов. Свой предел существовал и у самого удовольствия, ведь можно стать рабом своего тела, а человек легкомысленный должен сохранять свободу.

«Мужчинам нужно было обладать, а женщинам – восхищать, таковы были истинные мотивы, которые побуждали людей идти на приступ и сдаваться. Так что все расходились с той же легкостью, как и сходились», – отмечал барон де Безенваль. И, так как все было недолговечным, ветреная любовь не подразумевала верности. В высшее общество были вхожи как женщины легкого поведения, так и ветреные маркизы, и их не всегда различали…

Казанова: новые увлечения после каждого разрыва

Ничего Мария-Антуанетта не боялась так сильно, как скуки в Версале, который считала «тоскливым и пустынным»

Кокетство, тщеславие, непостоянство – эти мужчины и женщины, щеголи и франтихи, были в разной степени ветрены и следовали своего рода философии легкомыслия, «философии поверхностного», которой, не без определенного мужества, будет до самого конца придерживаться авантюрист Казанова. В его «Мемуарах» («История моей жизни»), написанных на французском, языке легкости и хорошей жизни, можно увидеть тщеславного и выставляющего себя напоказ мошенника, лишенного морали и серьезности, или же многогранного художника, хотя и дилетанта во всем, который хватался за жизнь и окутывал ее радостью. Этот человек умел наслаждаться свободно, впитывать каждое мгновение, снова увлекаться, всегда оставаться в движении, как волчок, боящийся упасть, постоянно находить компанию, восстанавливаться и искать новые удовольствия: где хорошо, там и родина. Он был крайне любопытен и расточителен, потому что спокойствие и покой пугали его. Поэтому он любил только городскую суету; ни к чему не привязываясь, мчался без оглядки, принимал ту религию, которая принесет больше всего выгоды, мало волновался о чести, обманывал, мошенничал с простаками и глупцами лишь для того, чтобы «отомстить за разум».

Влюбленный Казанова оказался совершенно не похож на Дон Жуана: тот действовал системно и его основной целью было обесчестить женщин. А Казанова оставался равнодушен к великим проблемам человечества и никому не бросал вызов; перед лицом несправедливого и нелогичного мира он не пытался выстроить какую-либо систему; его подстегивала неожиданность; он развлекался и проматывал деньги, и, как весьма точно выразился Стефан Цвейг («Казанова»), «непроизводительный изнутри, он беспрерывно должен добывать жизненный материал»[58]. То был негодяй и мошенник, но у него не было ничего общего с хищником, потому что он получал все, но ничего не хранил; он играл ради игры, а не ради выигрыша. Ничто серьезное не могло перекрыть приятные радости этого дилетанта. «Столь щедро раскинутой вширь жизни почти всегда соответствует ничтожная душевная глубина»[59], – отмечал Цвейг. Казанова обладал легкомысленным нравом, но, несмотря на свои неудачи, оспу и возраст, который уменьшал его силы, он с таким жаром относился к своей «профессии – жить», что снова провел весь мир, воссоздав собственную биографию. И, таким образом, «хитрой авантюрой пролез в бессмертие»[60].

Жан-Батист-Андре Готье-Даготи. «Мария-Антуанетта в окружении придворных играет на арфе в своих апартаментах в Версале», 1777 год. Версальский дворец

Легкомыслие во власти. Королева Мария-Антуанетта

О ней писали гнусные памфлеты, ярые противники обрушивались на нее с жестокой критикой

XVIII век, начавшийся с распада Регентства в 1715 году, закончился под властью королевского легкомыслия: на троне восседала Мария-Антуанетта – красивая, хрупкая и беспечная молодая женщина, которая думала в основном о том, как бы развлечься; ее увлечения были столь же внезапны, сколь и мимолетны. Ее мать и брат, император Австрии, а также друзья постоянно беспокоились за эту милую грацию, которая хотела нравиться и быть доброй, но поступки совершала неосторожно и без раздумий. Императрица Мария-Терезия упрекала ее за «любовь к развлечениям», «живость и легкомыслие».

Брат Иосиф II критиковал ее куда резче, когда речь заходила о политических интересах Австрии и беспечности королевы:

«Вы милая и молодая особа, которая думает только о вещах легкомысленных, о своем туалете, о том, как веселиться весь день; вы не читаете и не прислушиваетесь к разуму ни минуты в месяц. <…> Вы действуете только под влиянием сиюминутных впечатлений».

Мария-Антуанетта была легкомысленной, но несчастной; она была порывиста, добра, но непоследовательна, а опыт, видимо, не очень многому ее научил. Ничего особенного, не будь она королевой! Девятнадцатилетняя королева, которая покинула свою страну в 14 лет. В Вене ее образованием скорее пренебрегали, потому что мать была поглощена государственными делами. Мария-Антуанетта была милой, веселой, ласковой и живой. Все сходились во мнении, что она наделена добрым сердцем и достоинством, которые проявятся в трагические моменты в конце ее жизни. Разочаровавший ее муж долго пренебрегал королевой, она очень нуждалась в дружбе, но друзей выбирала не всегда верно. Среди ее приближенных, в частности в салоне Полиньяка, находились злые языки, которые легкомысленно о ней отзывались, и интриганы, оказывающие на девушку дурное влияние.

Карикатура на Марию-Антуанетту. Гравюра, 1791 год

Граф д’Артуа, младший брат Людовика XVI, входил в круг ее близких друзей: это был непостоянный и легкомысленный человек, известный своими любовными похождениями. Он завлек королеву в мир развлечений золотой молодежи: водил на скачки на равнине Саблон и в «Оперу», устраивал прогулки на санях, азартные игры и погрузил в вихрь вечеринок. Ничего Мария-Антуанетта не боялась так сильно, как скуки в Версале, который считала «тоскливым и пустынным». Королева любила яркую жизнь, туалеты, драгоценности; она устраивала множество развлечений в своем саду Трианон и старалась по мере возможности обойти ограничения этикета, разгуливая переодетой в другой наряд и в маске. Капризы Марии-Антуанетты дорого обходились казне – ее прозвали Мадам Дефицит. В частности, она была очень щедра со своими друзьями и даже с друзьями друзей,