Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

(глава XIX). Он даже изобрел термин frivoliste[49], чтобы описать «искусные руки» модистки, сосредоточенно одевающей куклу, которой предстояло пронести женские наряды, сшитые по последней моде, по Европе и довезти до Америки.

Легкомыслие – это поведение, которое открывало дверь к поискам счастья и которое можно было разделить

О достойном применении легкомыслия

Тогда же началась новая дискуссия о легкомыслии. В прошлом веке оно становилось виновником самых страшных бед, но в нынешнем у него нашлись ярые защитники: для философа оно стало признаком разумного поведения. Ведь человек сталкивается с нестабильностью мира и не может понять суть вещей. Между тем он должен жить в обществе и перенимать поведение, которое поможет в него влиться. Легкомыслие – это поведение, которое открывало дверь к поискам счастья и которое можно было разделить с другими. Оно основано на экзистенциальном чувстве и помогает раздробить время на множество счастливых моментов.

Тогда у этого слова появилось довольно новое употребление: отныне оно обозначало концепцию. Ведь если frivole («легкомысленный») в качестве прилагательного уже давно использовалось для описания речи или поведения, то существительное, напротив, практически не встречалось в XVII веке. Грамматик Ренье де Маре (1632–1713), постоянный секретарь Французской академии, использовал его в одном из своих «Рассуждений» (Discours) и объяснял, что слово не стало популярным, потому что над ним довлело моральное и интеллектуальное осуждение: «Вовсе не игры и смех – обычные спутники легкомыслия – делают человека счастливым». А в «Академическом словаре» (Dictionnaire de l’Académie, 1694) был призыв отвернуться от того, «в чем нет никакой серьезности». Спустя 50 лет коннотация легкомыслия совершенно поменялась. Общество признавало, что легкомысленная беседа может развеселить компанию и что светский, общительный, любезный неофит, который легкомысленно смотрит на глубокие темы, куда приятнее, чем ученый или кабинетный работник. По мнению аббата Куайе, автора «Открытия легкомысленного острова» (Découverte de l’île frivole), «чтобы заручиться дружбой людей легкомысленных, от вас не требуются добродетели, лишь развлечения» («Моральные пустяки». Bagatelles morales, 1754). Для легкомыслия было характерно почти полное отсутствие каких-либо этических и моральных ограничений; оно с недоверием смотрело на серьезные идеи и шло рука об руку с волнениями по поводу мелочей, пустяков: если во время Великого века всех интересовала общая картина, то «наш век привязан к мелочам; мы за копейку удавимся».

Антуан Ватто. «Итальянские комедианты», около 1720 года. Национальная галерея искусства, Вашингтон

Кто были противники? Сторонники? В споре о легкомыслии «Энциклопедия» Дидро и д’Аламбера заняла сторону обвинителей; она начала с того, что разграничила типы легкомыслия: одно характеризует вещи, а другое – человека. О вещах почти нечего и говорить, кроме того, что они были скорее бесполезными аксессуарами и не помогали людям достичь счастья или совершенствоваться. А вот легкомыслие людское, напротив, проистекало из отсутствия здравого смысла у персонажа, который не мог считаться с ценой вещей или придавал им иллюзорную значимость. Эти недостатки сочетались в душе светского человека, который был лишен как страстей, так и добродетелей:

«Так, чтобы избавиться от повседневной скуки, люди предаются развлечениям, увлекаются фантазиями. Они жаждут новых вещей, вокруг которых порхает их мысль, не оставляя места раздумьям. В круговороте любовниц и дел их сердца остаются пустыми».

Легкомыслие – признак развращения вкуса, а единственное средство против него – заново изучить свои гражданские обязанности

По мнению автора статьи, легкомысленный человек в итоге превращается в легкомысленный предмет; легкомыслие – признак развращения вкуса, а единственное средство против него – заново изучить свои гражданские обязанности. Д’Аламбер считал, что легкомыслие «развращает большую часть французской знати» («Письмо королю Пруссии»), а сама «Энциклопедия» в то же время отстаивала светскую мораль, основанную на социальной полезности, и осуждала эгоизм меньшинств, встречающийся в светской жизни.

Тем не менее раздавалось несколько голосов в защиту, и они были довольно весомыми. Человеческая природа хрупка, она склонна к непостоянству, пока ищет счастье, которым в XVII веке считались покой и союз разума с добродетелью. Но этот покой и умиротворение души обернулись скукой или пресыщением, а скука, превратившись в социальное явление, преградила путь человека к счастью. Счастье может появляться лишь на какое-то время. А легкомыслие порождает веселые впечатления, которые, конечно, лишь слегка затрагивают струны души, но все же пробуждают ее: оно по сути – любовь к жизни и природе. Монтескье признавал, что «душа всегда ищет нового и никогда не успокаивается на достигнутом», и это лекарство от внутренней пустоты («Опыт о вкусе», 1757): «В конечном счете все нас утомляет <…> Чувства утомляют, но не чувствовать – значит погрузиться в полную апатию»[50]. Отсюда вытекала необходимость в неожиданностях: «Предметы, изменяясь, вызывают в нас разные чувства», а душе нужна подобная стимуляция, иначе она начитает томиться. Искусство само по себе, с его арабесками в стиле рококо, стремилось создавать разнообразие и изобретать неожиданности с помощью извилистых линий – антипода регулярности и симметрии. По тонкому замечанию Жозефа Жубера, именно воображению, а не разуму «открываются величайшие истины» («Мысли». Pensées, издание 1838). Для аббата Шарля Сен-Пьера «новизна и разнообразие – главные источники удовольствия» («Мечты о достойном человеке». Rêves d’un homme de bien, 1775). Между двумя крайностями – пустотой, вызывающей меланхолию, и слишком сильными страстями или насыщенными развлечениями – человек может найти золотую середину, баланс разнообразия и удовольствий; отсюда вытекает и польза непостоянства как меньшего из двух зол. Аббат Николя-Шарль-Жозеф Трубле называл счастливым непостоянного человека: «Непостоянный человек берет лучшее от всего. Он снимает сливки. Ничто для него не тускнеет и не изнашивается почем зря. Непостоянный человек, который часто меняет вкусы, всегда счастлив» («Очерки на различные темы о культуре и морали». Essais sur divers sujets de culture et de morale, 1735).

Кавалер и дама при дворе. Гравюра, 1776 год

Развлечения или поиск забвения?

Разница между непостоянством и легкомыслием лишь в нескольких нюансах; человек легкомысленный наслаждался разнообразием и как бабочка порхал с цветка на цветок. Жан-Франсуа де Сен-Ламбер утверждал, что порядочность и легкомыслие – не взаимоисключающие понятия. Будье де Вильмер сочинил «Апологию легкомыслия», показывая, что оно – разумный выбор, соответствующий человеческому духу и необходимый для общественной жизни. Возможно, легкомысленный человек был обречен воспринимать только внешнее, но кто из людей, каким бы ученым ни был, способен разгадать все тайны бытия? Мир непостижим и нелогичен. «Сдается мне, куда мудрее довольствоваться познанием поверхности предметов, к которым можно только прикоснуться, нежели тщетно пытаться заглянуть в их нутро».

Философ часто