Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

попытки издать указы, запрещающие чрезмерные траты на роскошь, каждый стремился превзойти остальных: одежда определяла внешний вид, а он, в свою очередь, влиял на социальную жизнь. Мадам де Севинье, приглашенная ко двору, постоянно сообщала дочери о версальских новинках:

«Вы слышали разговоры о прозрачных нарядах? Это нижние платья, которые сделаны целиком из самой красивой золотой и лазурной парчи, которую только можно найти, а поверх них – прозрачные черные робы, или красивые английские кружева, или бархатистые шелковые ленты, пришитые к ткани».

Лента была обязательным элементом мужского костюма и в «Правилах галантности» считалась необходимой для того, чтобы мужчина выглядел достойным человеком

Нужно было также изобретать слова, чтобы описывать вкусы, и словарный запас стал пополняться терминами-новинками из области моды: falbalas (оборки), passecaille (сумочка для муфты), criarde (шуршащая ткань), prétentailles (широкие вырезы), не говоря уже о юбках friponnes (подложных) или secrètes (потайных), battantes (плотных) или innocentes (невинных), которые были у широких платьев, сшитых, чтобы скрыть беременности мадам де Монтеспан. А как же прически? «Фонтанжи»[35] были многоярусными сооружениями на железных каркасах, на которые накладывали различные куски ткани, разделенные лентами и украшенные локонами волос, – как иронизировали некоторые, чтобы причесать даму, требуется «слесарь»! А один неосторожный шаг мог привести к тому, что вся конструкция сыпалась.

Мода касалась не только кружков нарядных дам. Мужчины также увлекались туалетами и с таким же энтузиазмом носили самые элегантные наряды – бюджет на женскую одежду удвоился по сравнению с мужским только к 1780 году. Кавалеры тратили много времени на одевание. Король, запретивший использовать золото и серебро в одежде, позволил некоторым офицерам и дворцовым вельможам украшать ими свои камзолы. Такие «камзолы с королевской привилегией» вызывали большую зависть, поскольку их существовало немного. Так, Бюсси-Рабютен, еще до опалы и изгнания, не удержался и испросил у короля милости: «Король показался таким любезным, пока разговаривал со мной, что я попросил у него дозволения сшить синий дорожный плащ, которое он мне и дал». В 1662 году таким правом были наделены 60 человек, и они обладали дополнительной привилегией: сопровождать Его Величество в «небольших развлекательных поездках», не спрашивая на то разрешения. Причем каждый из них носил «синий муаровый дорожный плащ с золотой и серебряной вышивкой, похожий на королевский». Такой плащ считался большим знаком отличия, и получение его вызывало трепет. Принц де Конде получил его в 1665 году, а маркиз де Вард, которому пришлось отказаться от плаща на период опалы, надел его сразу же, как только сумел вернуть королевскую благосклонность после 19 лет изгнания.

Лента была обязательным элементом мужского костюма и в «Правилах галантности» считалась необходимым условием для того, чтобы мужчина выглядел достойным человеком: считалось хорошим тоном, если у кавалера есть «красивая золотая или серебряная лента на шляпе, иногда переплетенная с каким-нибудь красивым цветным шелком, а также атласные ленты на чулках самых ярких цветов, которые только можно встретить. Напрасно люди говорят, что когда мужчина носит такой костюм, он выставляет кучу галантереи напоказ, превращаясь в ходячую лавку, – все же нужно следить за тем, что сейчас в моде». Эти ленты, которые называли «щегольскими», появлялись всюду: на рукавах, манжетах, коленях, животе или камзоле – и были необходимым атрибутом, чтобы очаровывать дам. Церковь, а также моралисты и разорившиеся вельможи протестовали против таких ухищрений, экстравагантности и чрезмерной суеты. Так, месье де Фителье осуждал «безумие наших умов» («Против моды». La Contre-mode, 1642) и вытекающее из него рабство. В своем «Новом трактате об учтивости» (Nouveau Traité de la civilité, 1676) Антуан Куртен, специалист по хорошим манерам, высмеивал тех «ветреных придворных, которые <…> то одевают широкие сапоги в половину собственного роста, то натягивают от пят до подмышек свои короткие штаны, то скрывают все лицо за полями шляп шириной с итальянский зонтик». Но, добавлял он, очевидно, что эта мода превратится в «закон для остальных».

Франсуа Буше. «Модистка», 1746 год. Национальный музей, Стокгольм

Многочисленные ящики набиты тысячами мелочей, из-за разнообразия форм которых гений легкомыслия исчерпал свои силы

Галантерейщики – продавцы пустяков

Благодаря легкомыслию галантерейщики сколачивали состояния. Без них, без их магии не существовало бы красивых нарядов. Они были самой богатой из шести гильдий торговцев. Их ремесло, как объяснял Савари в своем «Торговом словаре» (Dictionnaire du commerce, 1726), состояло в том, чтобы «украшать уже готовые вещи». Ленты, головные уборы, чепчики, пуговицы, манжеты, тесьма, кружева, гипюр, бахрома, перья, пышные украшения, подвески, часы, веера, табакерки – список безделушек, которые проходили через руки галантерейщиков, бесконечен, даже несмотря на то, что их гильдия разделилась по разным специализациям. В Париже работало две тысячи галантерейщиков: они торговали во Дворцовой галерее, на улицах Сен-Дени, де Ломбар, Пти-Лион и по всему городу.

Именно галантерейщики нартучивали и продавали драгоценные хрустальные зеркала, которые все еще оставались редкостью, но были незаменимы для туалета. Их импортировали из Венеции, по крайней мере до момента создания Королевской зеркальной мануфактуры. В зеркале проверяли внешний вид и оценивали очарование, оно было своего рода театральными кулисами, где актеры повторяют реплики перед выходом на сцену! Мужчины и женщины соревновались в изобретательности и старались превзойти друг друга в деталях, чтобы лучше выделиться; мода на мушки, например, оказалась настолько требовательна, что у приличной дамы не могло быть меньше пяти или шести крохотных кусочков черной тафты на лице: в такой моде считалось, что нет ничего важнее мушек, убийственных, шаловливых, кокетливых. У мушек был свой язык, известный только посвященным!

«Иной главнокомандующий, – отметил Монтескье, – не больше раздумывает над тем, как расположить свой правый фланг или резервы, чем она [женщина] ломает голову над тем, куда прилепить мушку!»[36] Эти условности были апогеем бессмысленности, но отражали иерархию в обществе и были искусственно созданными уловками, в которые актеры, оказавшись в плену у собственной роли, в итоге начинали верить. Кокетство обязывало поддерживать чисто формальные отношения в ущерб любой глубине; при этом тирания внешности усиливалась благодаря тому, что зеркала увеличивались в размерах: сначала человек видел лишь свое лицо и грудь, а затем – всю фигуру в полный рост.

Людовик XIV в театральном костюме для «Свадьбы Пелея и Фетиды». Король станцевал эту роль 26 января 1674 года. Музей Карнавале, Париж

Влияние моды становилось всеобщим, поскольку нужда в деньгах и желание власти примиряли дворянство и простолюдинов, так что двор больше не был единственным законодателем вкусов; диктатура элит, накопление и разнообразие безделушек, показное потребление вызывали восторг у все более широких слоев населения. Это вынудило Луи