Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Машинально отхожу назад: от гнева, отраженного в его глазах, мне хочется бежать без оглядки.

— А ты остаешься, — низким рокотом произносит он, оборачивая свои руки вокруг моего тела.

Наступает гнетущая тишина. Сердце стучит так сильно, я ощущаю, как мои острые соски трутся о горячую грудь бандита, посылая странные импульсы всему телу.

Добронравов смотрит на мои губы как психопат на привязи: еще секунда, он поддается вперед, прижимаясь ртом к моим губам.

— Выдержишь, малышка? — хрипит гортанно мне в ухо, — Я очень голоден и зол.

— После них я не хочу, — брезгливо морщусь, выставив руки перед собой в оборонительном жесте, — Ты мне противен.

И эта комната мне противна.

Похоже, что Добронравов совсем не ожидал подобной непокорности: его глаза сужаются в подозрительном прищуре, уголок губ в хищном оскале.

Полная обескураженность.

— С огнем играешь, девочка.

Может быть, он прав. Но я намерена стоять до конца.

— Ты меня не сломаешь.

Зверь подхватывает меня под бедра обеими руками, несет к столику с выпивкой. Через секунду поднос с початой, дорогущей бутылкой виски и какими-то другими, алкогольными напитками летит на пол. В висках стучит, бокалы разбиваются вдребезги, заливая белый ковер у дивана алыми пятнами.

Мамочки. Он возьмет меня силой, даже пикнуть не успею.

Оказываюсь на мраморной поверхности с задранным до талии, халатом, обнажающим мои ягодицы и плоть во всей красе.

Зверь тяжело дышит, кажется, что готов набросившись, не просто разорвать в клочья.

Он готов меня съесть.

Почему подобная грубость меня будоражит?

Я совсем с ума сошла в этом проклятом доме?!

Александр избавляется от моего халата, раздевая меня до гола. Рывок и его губы оказываются на моей шее, ключицах, груди. Бандит всасывает ртом каждый сосок по отдельности, прикусывает чувствительные вершинки, облизывает ореолы.

По телу скользит дрожь.

— Не хочу…

Когда его губы оказываются на животе, а руки жадно блуждают по спине и пояснице, я выгибаюсь ему навстречу от короткой вспышки удовольствия.

Несмотря на пережитое, на отвращение, что я испытываю к нему после увиденного, группового секса с его участием, я… все равно его хочу.

Меня влечет к этому мужчине. И мое сердце бьется от одной мысли о нем.

Александр садится передо многой на колени, рывком раздвигает мне ноги, а затем…

Его рот оказывается в самом интимном месте. Меня бьет током, словно я коснулась оголенного провода.

Смыкаю ноги, не позволяя мужчине касаться меня там.

Он меня так просто не получит.

— Я их не трахал, — отвечает он тихо, — И не трогал.

Я понимаю, что он имеет в виду.

Но сломать ему меня не удастся.

Александр поднимается на ноги, хватает двумя пальцами меня за подбородок и набрасывается на мои губы. Испивает меня как сладкий, дурманящий напиток, но я не отвечаю не его поцелуй.

Рыкнув в мой рот, он выпускает из уст ругательство. Тянет меня на себя, а спустя секунду я оказываюсь у него на руках как пушинка.

Голая, беззащитная. В руках зверюги.

Все происходит слишком быстро: через секунду мы оказываемся в длинном коридоре дома, а чуть позже, ударив ногой по дубовой двери, Зверь со мной на руках уже в его спальне.

— Я хочу тебя, сучку, — прерывисто шепчет он с неистовым голодом в тоне, — Хочу вылизать твою сочную, узкую щель, а потом…

Александр бросает меня на шелковые простыни, снимает с себя штаны вместе с боксерами и наваливается поверх моего тела своей тушей.

Его вставший колом, увитый венами, член, упирается мне в лобок, бандит раздвигает коленом мне ноги…

Неосознанно морщусь, сердце подскакивает к горлу.

— Блять… — выдыхает он мне в шею.

Это конец. Он снова меня изнасилует, только этой ночью все будет намного жестче.

Только не плачь, Настя. Если так сильно хочет — получит лишь безжизненное тело.

Ничего более.

Однако Добронравов, ощутив мой холод, мигом слезает с моего тела, ругаясь отборным матом. Наклонившись, грубо сгребает меня в охапку и притягивает к груди.

— Что ты делаешь…

Вдруг он избавиться от меня решил?

Убить.

Но он молчит. А потом происходит то, чего я ожидала меньше всего.

Он несет меня на руках в его ванную комнату. Отделанную черным мрамором, с большим панорамным окном, вид из которого открывается на горные пики.

Добронравов открывает прозрачную дверцу душевой кабины, ставит меня на ноги.

— Смой… — тягучая реплика звучит мне прямо в ухо.

Ошпаривает ключицу и шею своим дыханием.

Зверь стоит спиной ко мне, его рука тянется к полке с принадлежностями для душа. Бандит осторожно разворачивает меня к себе за плечи, берет за руку и выдавливает немного ароматного геля прямо мне на ладонь…

— Смой с меня все, — выдохнув, повторяет он, подставляя голову под прохладные струи воды.

Тело покрывается мурашками. Смотрю на мужчину, возвышающегося прямо передо мной сквозь капли воды и…

Я не узнаю его.

Что-то в нем определенно изменилось.

Не вижу в нем больше бандита из криминального, жестокого мира.

Это уже не тот мужчина, что должен был убить близких мне, людей.

Я смотрю прямо ему в глаза.

Без масок, без приказа отпустить перед ним голову.

Добронравов берет мою пыльную ладонь и подносит ее к своему сердцу.

— Смой с меня всю грязь, девочка.

Всю грязь.

Всхлипнув, подчиняюсь. Не знаю почему.

Дрожащей ладонью начинаю осторожно водить по его груди и ниже, оставляя следы от душистой, густой пены.

Это так… странно.

Избавлять его от грязи.

Вибрации от биение сердца мужчины передаются мне, обжигая изнутри.

Я на самом деле слышу стук его сердца.

А затем, Александр приближается ко мне вплотную, гладит по пылающей, от смятения, щеке и опустив голову, впивается поцелуем в мои губы.

Глава 27

«До крови».

Вспоминаю последнюю его реплику перед тем, как Саша начинает сминать мои губы в неистовом, жарком поцелуе.

Для меня он больше не бандит.

Я сошла с ума, когда влюбилась.

Мое сердце почернело, возможно высохло и на его месте теперь нечто другое…

Но то, что бьется у меня в груди окончательно и бесповоротно принадлежит одному ему.

Он так нежно целует. Каждый миллиметр, каждую клеточку моего разгоряченного, истосковавшегося по его ласке, тела.

Гладит пальцами плечи: еще неделю назад он был груб, брал меня жестко, как шлюху, девку, но не сейчас…

«Я не подстилка», — звучит в голове.

Но разве есть смысл напоминать ему об этом сейчас?

Александр подхватывает меня под бедра, не взирая на скользкий пол душевой кабины не отрывается от моих губ ни на секунду.

Мы стукаемся зубами, целуемся