Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького? - Гриша Громм

И вдруг понимаю — я могу это контролировать. Это пламя отлично откликается на моё ядро магии.

Не знаю, откуда приходит это знание. Просто чувствую — огонь мой. Он подчиняется мне. Как рука, нога или любая часть тела. Даже хвост Скорпиона из кольца ощущается менее моим, чем это пламя.

Сжимаю кулак, пока Фёдор в панике ищёт, чем бы потушить пламя. Приказываю пламени погаснуть.

И оно гаснет. Мгновенно, будто его выключили рубильником. Ни дыма, ни искр, ни запаха горелого. Рука целая, даже волоски не опалены.

Фёдор стоит с открытым ртом, всё ещё сжимая пустую склянку и какую-то унылую тряпку, которой, видимо, собирался отметелить меня, чтобы потушить.

— Г-господин… как вы…

— Сам не знаю, — честно отвечаю я. Разглядываю свою ладонь — никаких следов. Будто ничего и не было. — Давай попробуем ещё раз.

— Ещё раз⁈ — он отшатывается. — Может, не стоит…

Но я уже концентрируюсь. Вызываю в памяти ощущение огня — тепло, свет, танцующее пламя. Направляю это ощущение в руку.

И она вспыхивает снова.

На этот раз — контролируемо. Небольшой язычок пламени на ладони. Я могу сделать его больше — и он растёт, охватывая всю руку. Могу уменьшить — и он сжимается до размера свечного огонька. Могу погасить — и он исчезает. Могу зажечь снова — и он возвращается.

— Невероятно, — шепчет Фёдор. — Это… это магия огня. Но Скорпион — бог яда. Откуда…

— От матери, — говорю я, глядя на пламя. — Скорее всего. Сольпуга.

— Сольпуга? Но она же…

— Спит или что-то вроде того, — гашу огонь окончательно. — Но, похоже, кое-что от неё мне досталось. Через кровь. Через этот артефакт.

Смотрю на Паяльное Жало, которое спокойно лежит на подставке. Невинный кусок металла. Кто бы мог подумать, что он разбудит во мне такое.

— Фёдор, — говорю я, — мне нужно кое-что проверить. Но сначала — поговорю с одним членистоногим.

— С кем, господин?

— Не бери в голову.

Разворачиваюсь и выхожу из лаборатории. В голове крутится мысль: если огонь работает как мой хвост скорпиона — может, им можно расплавить янтарь в кольце Сольпуги?

Тем более что у меня есть опыт. Я уже проделывал это с металлом Изнанки. Но сначала нужно разобраться, откуда вообще взялась эта сила. И кое-кто мне должен объяснения.

В кабинете закрываю дверь на ключ. Опускаю шторы. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я разговариваю с пустотой — я и так еле отделался от слухов, что я псих. Всё же не стоит забывать, что первое, что я сделал в этом мире — сбежал из лечебницы.

— Эй, Чудище! — говорю я вслух. — Нам надо поговорить. Срочно.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух начинает густеть, вибрировать, и передо мной материализуется знакомый силуэт.

Скорпион. Огромный, величественный, синий панцирь переливается в полумраке кабинета. Клешни щёлкают, хвост покачивается.

— Что ещё? — голос раздражённый. — Я занят.

Вместо ответа поднимаю руку. Концентрируюсь.

Пламя вспыхивает на ладони.

Скорпион замирает. Его глаза впиваются в огонь. И я вижу, как что-то меняется в его позе. Напряжение? Страх? Злость? У-у, да кто-то явно в шоке, чую, ща начнётся.

— Это… — начинает он.

— Это моя новая игрушка, — говорю я спокойно. — Появилась сегодня утром. После того, как я активировал ТВОЙ артефакт.

Намеренно выделяю, что это от его дара такой эффект.

— ЭТО НЕ МОЯ СИЛА! — рявкает он так, что стёкла в окнах дрожат.

— Ну, значит, таким уж я уродился, — пожимаю плечами, не гася огонь. — А вообще — это твоё Паяльное Жало сотворило. Так что технически…

— Невозможно! Жало не может дать силу огня! Оно создано для другого!

— Вот как… значит, ты всё же помнишь, что это? — усмехаюсь. — Так для чего оно?

Скорпион замолкает. Клешни щёлкают — нервно, раздражённо. Что? Не нравится, когда смертный к стенке прижимает?

— Факт остаётся фактом, — продолжаю я. — Кровь, артефакт, вспышка — и вот я могу поджигать что угодно силой мысли. Объясни, будь добр, что это за фокусы такие.

Бог молчит ещё несколько секунд. Потом издаёт звук, похожий на рычание.

— Значит, Сольпуга оставила что-то внутри, — говорит он нехотя. — Когда сломала его. Передала какую-то часть своей силы. Дремлющую, раз я не заметил.

— А кровь наследника её разбудила? — в принципе логично.

— Возможно.

Усмехаюсь.

— Интересно получается, — говорю я. — Неделю назад ты утверждал, что ничего не помнишь об этом артефакте. Что он для тебя загадка. А теперь вдруг знаешь, что Сольпуга его сломала и оставила внутри часть силы?

Скорпион замирает. Клешни перестают щёлкать.

— Я…

Чувствую злость бога всем телом. Решаю не гневить его дальше. Раз скрывает, значит, что-то его там сильно задело.

— Темнишь, Чудище. Как всегда темнишь, — гашу огонь, складываю руки на груди. — Хамелеон говорил, что это ты разделил кольцо Сольпуги и спрятал осколки. Что ты на это скажешь?

— Хамелеон — лжец и паразит!

— Это не ответ, — продолжаю таранить членистоногое взглядом.

Скорпион рычит. Злится. Но я вижу — он не собирается отвечать. Не сейчас. Может, никогда.

— Ты ещё не готов знать, — говорит он, наконец.

— Не готов? Я наследник двух родов. У меня артефакты обоих. Я только что обнаружил, что могу поджигать вещи силой мысли. Когда, по-твоему, я буду «готов»?

— Когда придёт время.

— Отличный ответ. Очень информативный.

Скорпион шипит и исчезает. Растворяется в воздухе, будто его и не было.

— Вот и поговорили, — бормочу я, глядя на пустое место. — Сам не знает, чего хочет. Или знает, но не говорит. Что ещё хуже.

Сажусь в кресло. Смотрю на свои руки.

Способности матери. От Сольпуги. Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Скорпион — бог яда, не огня. Значит, огонь пришёл от другой ветви моей крови. От той, о которой я почти ничего не знаю.

Что ж. Если боги не хотят отвечать на вопросы — буду искать ответы сам. Как и всегда.

Но пока — есть дела поважнее. База на Изнанке ждёт.

Портал открывается с привычным багровым сиянием.

Шагаем на Изнанку втроём — я, Мастифин и Кабанский. Остальные остались в поместье: Пелагея занимается с гвардейцами, Цыпа зализывает раненое самолюбие после вчерашнего урока, Даниил… Даниил где-то по делам, как всегда.

Мне кажется, что в последнее время на первом месте в рейтинге охотников мы держимся лишь благодаря ему.

— Никогда не привыкну к этому, — говорит Кабанский, оглядываясь на скалы перед городом муравьёв. — Каждый раз как в первый.

— Ты здесь сколько раз был? — спрашиваю я.

— Раз пять. Может, шесть. Но всегда на первом уровне. Второй — это…

— Другое дело, — киваю. —