Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

Главная причина поражения была в другом: Конкордат убил военную Вандею. Как справедливо писал Эмиль Габори, «великого рычага восстания 1793 года, религиозного фактора, больше не было, культ был свободным»[269]. Уже в 1815 г. духовенство сохраняло в конфликте нейтралитет. То же самое произошло и в 1832 г. Те, кто пытался поднять Вандею, глубоко ошибались, полагая, что крестьяне Запада возьмут в руки оружие для защиты монархического принципа, ведь в 1793 г. они защищали трон только для того, чтобы восстановить алтарь. Вандея восстанавливала не царство короля, но царство Христа, это было ее важнейшей целью. Христос своей жертвой спас мир; Вандея своей жертвой спасла христианскую цивилизацию Франции. Восторжествовал Иерусалим небесный, вечное отечество, завоеванное в великих жертвах первой войны в Вандее. Отныне смысла в войне не было. А кто находился на троне: наследник Карла Х или Луи-Филипп — крестьянам было не так важно.

В результате поражение герцогини было тотальным. В 1832 г. лишь небольшая часть дворян примкнула к восстанию, понимая, что «великий комбатант» военной Вандеи, крестьянин, отказывался брать в руки оружие. Да и сами дворяне изменились за тридцать лет мира, они приняли режим Луи-Филиппа. Те немногие из дворян, что решились действовать, не обладали военным складом ума, не были способны победить в неблагоприятных обстоятельствах. Многие из них были наивны; большинство, находясь в Париже, ничего не знало о сельском населении. Кроме того, произошел раскол в самом дворянстве. К разделению старинных семей добавилось соперничество лидеров[270]. В итоге героический огонь великой борьбы не воодушевлял больше ни дворян, ни крестьян, а крестьянки прятали своих сыновей и мужей.

Если многие префекты и были настроены оппозиционно режиму Луи-Филиппа, то они не были готовы к военному бунту. Может, кто-то из священников и был на стороне восстания в 1832 г., но большинство выступило за повиновение властям. Так, один священник из Нанта проповедовал, что они — «министры примирения»[271]. В результате на стороне герцогини Беррийской, жившей иллюзиями, было лишь несколько решительных сторонников.

Основной характеристикой войны в Вандее 17931796 гг. была ее спонтанность, сторонники же герцогини Беррийской забыли об этой истине. И о другом: они ничего не могли сделать без английской помощи. В этот раз Великобритания отказала Вандее. В России миссия Рошешуара тоже оказалась безрезультатной, а император Николай I занял выжидательную позицию, что было равнозначно отказу. В итоге, изменили все: духовенство, дворянство, крестьяне, заграница.

Кроме того, предали дело восстания и сами «заговорщики»: как только Мария-Каролина высадилась в Марселе, а потом направилась в Вандею, они, испугавшись серьезности происходящего, по сути отказались от борьбы. И те самые люди, которые прежде так красноречиво убеждали принцессу действовать без промедления и строили вместе с ней грандиозные планы, создав иллюзию, что вся Вандея ее поддержит, теперь говорили обратное. Например, Шатобриан в «Замогильных записках» представляет события 1832 г. чуть ли не как личную инициативу взбалмошной принцессы, которая никого не хотела слушать. Признавая, что «идеи этой храброй женщины были не лишены здравого смысла», что она разумно «поделила Францию на четыре части, поставила во главе каждой генерал-губернатора, распределила по полкам офицеров и солдат», он в то же время подчеркивал, что Мария-Каролина не поинтересовалась, «встанут ли все эти люди под ее знамя, примчалась, чтобы нести это знамя собственноручно...»[272] То есть получается, что герцогиня «примчалась», а все «заговорщики», готовившие восстание, просто умыли руки. Тот же виконт де Шатобриан в «Замогильных записках» свою роль в подготовке восстания сводит лишь к тому, что он отказался быть членом Временного правительства Марии-Каролины.

Авантюра герцогини Беррийской в целом не повлияла на политический климат Июльской монархии. Более того, если бы Мария-Каролина не отправилась в Вандею, регион мог бы стать серьезной опасностью для Луи-Филиппа.

* * *

Луи-Филипп торжествовал: комплекс земель Вандеи и Бретани, прежде столь активных, остался спокойным. Сам прошедший революцию и помнивший все ее крайности, король не намеревался проявлять жестокость по отношению к своим противникам. Помимо этого, Луи-Филипп был вынужден учитывать, что его режим встречал глубокое сопротивление в династическом лагере. Даже легитимисты, не поддержавшие восстание, не желали оказывать содействие сыну «цареубийцы» Филиппа-Эгалите. Луи-Филипп продолжил выплату пенсий всем тем, кто не был замешан в последнем восстании, и напрасно республиканская оппозиция протестовала против этих субсидий, а ее депутаты иронично кричали: «Да здравствуют шуаны!» Легитимисты вновь заняли административные посты[273].

После 1833 г. у Луи-Филиппа даже было намерение посетить Вандею. Когда в 1844 г. некий полковник Франсуа, отправляясь из парижского гарнизона в Бурбон-Вандею, брал отпуск у короля, тот ему сказал: «Коль вы собираетесь в Вандею, понаблюдайте за краем. Я уже давно хочу его посетить; но мне надо знать, как меня там примут». Полковник нанес визит одному жителю Вандеи, который заявил ему: «Полковник, вы можете заверить его величество, что он не найдет убийц в Вандее». Однако для Луи-Филиппа этого было недостаточно, поэтому он довольствовался тем, что отправил туда своих сыновей, герцогов Омальского и Жуанвильского, потом герцога и герцогиню Немурских, а затем еще раз Жуанвиля. Народ особого энтузиазма не проявлял, хотя сведений о каких-то недоброжелательных действиях со стороны легитимистов тоже не было[274].

В 1837 г. статуя генерала Траво, умиротворителя Вандеи, заняла свое место в бывшем имперском городе, столице департамента Ла Рош-сюр-Йон. Статуя была воздвигнута на Рыночной площади. С началом нацистской оккупации 19 января 1942 г. немцы ее демонтировали. 15 декабря 1840 г. останки Наполеона перевезли в Париж. В Бурбон-Вандее, имперском городе, церемония была незабываемой[275]. А спустя четырнадцать лет, в 1854 г., на центральной площади города была торжественно открыта конная статуя Наполеона, деньги на которую собирали по подписке.

1835–1848 гг. были отмечены высокими темпами экономического роста и процветания. На Западе идея гражданской войны была сильно поколеблена строительством дорог, о чем говорил еще Наполеон. Создание пароходных компаний, различных экономических, в том числе сельскохозяйственных, обществ способствовало росту благосостояния региона.

Закон о железнодорожном строительстве был принят во Франции в 1843 г., однако в Вандее развитие железнодорожной сети происходило медленно. К 1856 г. регион оставался среди восьми департаментов, где не было железных дорог, и отсутствие путей сообщения к внутренним районам и Парижу было для него очень вредным. Столица департамента, Ла Рош-сюр-Йон, по сути, была блокирована и закрыта прогрессу. Это открытие происходило очень медленно, промышленные предприятия в городе были редкими. По мнению французского исследователя Ж.-Б. Дюрана, это было связано с позицией местных крупных земельных собственников и промышленников, которые противились применению «паровых машин», способных заменить скот. Они опасались новых технологий. Отсюда и