Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

он пред смертью с болью в сердце говорил, что не мог вполне отрешиться от скептицизма и маловерия, которое к нему было привито в школе. И вот в нас веры мало, веры в то, что мы проповедуем. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в проповедях говорится: не пей, не кури, а мало говорится о Христе, о благодати Божией, духовной жизни. Совершенно понятно, почему это так. У наших семинаристов и у нас много недостатков, но не замечается одного недостатка: мы не хотим быть ханжами. И вот мы боимся высказывать то, что не глубоко проникло в душу, и когда думаем произнести проповедь, говорим о том, что нужно быть трезвыми, не убивать и т. п.; это религиозных людей не удовлетворяет, но нам просто стыдно, и мы мало говорим о Христе, благодати Божией, духовной жизни».

Упадок духовной жизни, несомненно, явился одним из следствий революции. Летом 1917 года из разных уголков России приходили известия о снятии с себя сана тех или иных священно-церковнослужителей. В некоторых случаях причиной была поддержка революционных изменений. Однако многие из сочувствующих революции при этом оставались в Церкви. Еще в сентябре 1917 года, анализируя причины и последствия произошедшего, архимандрит Вениамин в отделе о церковной дисциплине говорил: «Два результата всякой революции, особенно же социальной: а) отодвигает религиозные ценности на задний план и б) повышает худые стороны души: гордость, плотскость. ("Царя нет, теперь мы все цари" — слова мастерового.) Это, в свою очередь, вызывает ответную борьбу со стороны христиан, действительно дорожащих своей духовной жизнью. И я утверждаю, что это контрдвижение назревает. Начинают объединяться люди на почве исключительно религиозной: организуются братства действительно единодушных церковных людей. Все это видно и на <…> отношении к вопросу об отделении Церкви от государства:

а) само государство (правительство) стало на внрелигиозную, гуманитарную, языческую сторону;

б) другие не хотят отделения;

в) а третьи (характерно, что так думали и многие искренно религиозные, духовные люди) — за отделение Церкви от государства, чтобы уже резче провести грань, и чтобы усилилась жизнь подлинно религиозных людей.

Обобщая все это, я высказываю положение: теперь уже не одна Церковь, а, так сказать, Церковь в Церкви, т. е. истинная, подлинная Церковь, действительно живущая во Христе, среди "отступающей", или "внешней", Церкви.

Но, как мне кажется, момент обособления еще не наступил. Сейчас же время брожения, а, следовательно, пока приходится жить в мучительном компромиссе. Но наступит и явное выделение Церкви истинной. Кажется, сейчас мы доживаем период Сардийской церкви, признаки которой — увлечение материальной культурой (ты думаешь, что богат материально, а в самом деле — беден духовно) и внешнее христианство; а за ним — предпоследний, филадельфийский период, когда подлинная Церковь будет явно немногочисленна и выделится из "Вавилона".

Что же делать теперь Церковному Собору? Это страшный вопрос. Одному лишь Господу Богу все возможно. И, кажется, только великими скорбями Он повелит выйти своей Церкви из сего. И только тогда возможно будет ей жить в чистоте и духовной энергии».

Вот с этой обновленной энергией, в чистоте, архимандрит Вениамин призывал создать новые духовные школы, которые должны будут воспитывать подлинных носителей духа. Он выступал за разделение общего и специального образования и создание так называемых всесословных богословско-пастырских курсов.

Идея эта была не нова. Незадолго до того похожий проект преобразования духовных школ предлагал бывший ректор Тамбовской духовной семинарии и Московской духовной академии архимандрит Феодор (Поздеевский). Схожих настроений были митрополит Антоний (Храповицкий) и митрополит Евлогий (Георгиевский). Создание всесословных богословско-пастырских курсов позволило бы решить проблему недостатка образованных кандидатов в священство. Но, главное, туда будут идти не по нужде, а по призванию.

Свой проект школьной реформы архимандрит Вениамин озвучивал на первых заседаниях отдела о духовных школах еще в сентябре 1917 года. Подавляющее большинство членов тогда проголосовало за проект протоиерея Константина Аггеева, согласно которому на некоторое неопределенное время общеобразовательные и богословские классы семинарии составили бы единое учебное заведение. Хотя в начале доклада и было объявлено о необходимости их разделения в будущем. В конце осени данный проект был передан на рассмотрение в Соборный Совет. Однако заслушан он был его членами только 13 (26) и 15 (28) марта 1918 года. К тому времени бедственное положение духовных школ сменилось и вовсе их полным закрытием по распоряжению новой власти.

20 февраля архимандрит Вениамин призвал отдел к разработке вопроса о пастырской школе в подотделе, а 23 февраля предложил перейти к его обсуждению на общих заседаниях отдела. 27 февраля председатель отдела епископ Иоанн (Смирнов) предложил перейти к обсуждению вопроса о пастырской школе, а архимандрит Вениамин и протоиерей Константин Аггеев зачитали свои доклады: «О пастырской школе» и «О положении учебного дела в Церкви в 1918–1919 гг.». Это открыло в отделе новый виток напряженных дискуссий о типе духовных школ, продолжавшихся в течение почти всего марта.

Архимандрит Вениамин настаивал на разделении общего и специального образования. По заданию отдела ему было поручено подготовить по этому вопросу доклад. 26 марта (8 апреля) Соборный Совет постановил напечатать доклад в новой редакции вместе с отдельным мнением и включить в повестку Собора. Обсуждение доклада на общем заседании состоялось через неделю с 2 (15) по 6 (19) апреля. Собор постановил, во-первых, «оставить духовные семинарии и училища в существующем виде с необходимыми изменениями» и, во-вторых, согласиться с тем, «что наравне с семинариями могут быть учреждаемы пастырские училища по соображениям всех местных условий».

Впоследствии митрополит Вениамин вспоминал об этом: «Открылся Московский Церковный собор. И там, между прочим, был прямо поставлен вопрос о закрытии семинарий и создании специальных пастырских училищ. Требовалось изменение подготовки пастырей. Раньше и духовные академии давали людей около 10 процентов в духовенство. И они были закрыты. За границей уже стали открывать училища со специальным пастырским назначением и духом. На родине же за это время стали подбирать духовенство не по образовательному цензу, а нравственно-индивидуальному. Это исконный и лучший путь. Но Церковь в свое время хотела восстановить и школы, но с иным духом и строем. Этого мы ждем. Старые школы не умели воспитать нас».

Тогда же, на Соборе, архимандрит Вениамин выступил по этому вопросу со своим «Отдельным мнением», предположительно составленным около 23 марта (5 апреля). Этот документ не был напечатан в приложении к докладу и остался лежать в архиве. В этом документе он прорабатывал вопросы поступления в семинарию, внутренний распорядок, расписание, размещение в епархиальных зданиях и источник финансирования. В программу архимандрит Вениамин включал не только широкий круг богословских дисциплин, но и некоторые общеобразовательные предметы. Например, предполагалось изучение современного гражданского