Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад

Поэтому и утренняя и вечерняя панихиды были отслужены в малой церкви. Слава Богу, милая Мама совсем спокойна и геройски переносит своё горе! Только и делал, что отписывался от туч телеграмм. Происходило брожение умов по вопросу о том, где утроить мою свадьбу; Мама, некоторые другие и я находил, что всего лучше сделать её здесь спокойно, пока ещё дорогой Папа под крышей дома; а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным! Днём ходили к морю — прибой был громадный. Погода потеплела и стала ясная».

Нормальному человеку может показаться чудовищным, как можно, стоя у гроба дорогого любимого отца, думать о том, как бы хорошо обвенчаться до похорон. Но лично я не возмущаюсь, мне жалко «сущего младенца». Представляю, как на него нажала «ненаглядная Аликс» вкупе с Сандро, Ксенией, дядюшкой Сергеем и тетушкой Эллой!

Глава 8. Три великих князя

В своей книге «Я унёс Россию. Апология русской эмиграции» известный российский писатель-эмигрант Роман Борисович Гуль писал:

«Постоянных русских театров в Берлине тогда было три: “Русский романтический балет”, “Синяя птица” и “Русский театр Ванька-Встанька”. Руководителем “Романтического балета” был известный артист Петербургского Мариинского театра Борис Георгиевич Романов.

В Мариинском (с 1909 по 1920) в балетах он прославился ролями Пьеро, Колена, Базиля и особенно “половецкого воина”.

Б.Г. был талантливейшим танцовщиком и хореографом, но он был и интересным, остроумным человеком…

Помню, в Нью-Йорке как-то завтракали мы втроём в ресторане: А. Р. Гурвич, Б. Г. Романов и я.

И за завтраком Б.Г. рассказывал, как в Париже в последний раз он был у Кшесинской и она сказала, что пишет мемуары, только не знает, как их назвать. — “А я вам помогу, Матильда Феликсовна”.

– “Ну?”

– “Полвека под Романовыми”.

Она засмеялась и “отодрала меня за уши”, — смеялся Б.Г.».

После свадьбы Николая и Алисы безутешная Матильда удалилась на съёмную дачу в Стрельне и поселилась там на лето с сестрой Юлией «совершенно уединённо от всего мира, не имея ни желания, ни сил кого-либо видеть. Я хотела лишь одного: чтобы меня оставили в покое. Но я взяла себя в руки, чтобы быть в состоянии выступать летом в Красном Селе… В моём горе и отчаянии я не была одинокой. Великий Князь Сергей Михайлович, с которым я подружилась с того дня, когда Наследник его впервые привёз ко мне, остался при мне и поддержал меня…»

Тем верным другом, каким он показал себя в эти дни, он остался на всю жизнь, и в счастливые годы, и в дни революции и испытаний.

«Много лет спустя я узнала, что Ники просил Сергея следить за мной, оберегать меня и всегда обращаться к нему, когда будет нужна его помощь и поддержка… Этим летом я часто гуляла по тенистым аллеям парка, окружавшего великолепный дворец Великого Князя Константина Николаевича в Стрельне, который тянулся от дворца до самого моря. Широкие каналы отделяли дворец и парк от частных владений. Однажды во время прогулки я увидела прелестную дачу, расположенную посреди обширного сада, простирающегося до самого моря. Дача была большая, но запущенная, но общее расположение участка мне понравилось. На углу висела вывеска “Дача продаётся”, и я пошла внимательно всё осматривать. Видя, что дача мне очень понравилась, Великий Князь Сергей Михайлович её купил на моё имя, и в следующем году я уже в неё переехала на всё лето…

Матильда Кшесинская. 1897 г.

Мне это доставило большое удовольствие, так как с раннего детства я привыкла летом жить на даче. Дача была хотя по-старинному, но хорошо обставлена. Я сразу стала приводить её в порядок. Впоследствии я всё лучше и лучше устраивала и саму дачу и сад вокруг неё и построила даже собственную электрическую станцию для её освещения, что было большим новшеством в те времена».

Электрическое освещение было не только в доме. На фигурно литых чугунных столбах-опорах ярко сияли фонари. Дом и весь парк светились необычным электрическим светом. Такого в то время не было не только в загородных столичных резиденциях, но и в находящемся рядом Большом Стрельнинском дворце великого князя Константина Константиновича и в императорском Петергофе. Любопытно, что квартира электрика и его семьи находилась на втором этаже здания электростанции.

«Лето 1895 года я провела уже в своей новой даче в Стрельне, которую я наскоро обставила, а свою спальню отделала совершенно заново: стены обтянула кретоном, а мебель заказала у Мельцера, лучшего фабриканта мебели в Петербурге. Я успела также заново устроить и обставить маленький круглый будуар прелестной мебелью от Бюхнера из светлого дерева».

При входе в имение был сооружён фонтан, разбиты цветники, оранжереи. «Всё лето я прожила в Стрельне и наслаждалась в своём имении». На зиму растения на специальной телеге перевозились в город в зимний сад. Парк был такой обширный, что в нём Матильда часто собирала грибы. Было в имении и подсобное хозяйство: конюшня, коровник, гараж, погреб, ледник, огород, паровые ящики и пр. В хозяйство входила козочка, приручив которую Матильда Кшесинская выступила в балете «Эсмеральда» в Мариинском театре. Из домашних животных на даче ещё была корова.

Кроме того, на даче был построен железобетонный мол, далеко уходящий в море, и пристань с эллингом для моторного катера. И эмигрантские, и постсоветские историки пишут «дача», но реально это была фешенебельная резиденция, если не царская, то уж не хуже великокняжеской.

На какие же средства была устроена сия резиденция в парке площадью свыше 10 гектаров? Тут Кшесинская, как всегда, когда речь заходит на деликатные темы, пишет коротко и неясно: «Сергей купил». Так откуда взялись многие сотни тысяч рублей? Не будем забывать, что на дворе стоял XIX век, а не XXI — электростанции, моторные катера и автомобили были штучными, а не серийными и стоили баснословно дорого.

Неужели Михайловичи продали дворцовый комплекс в Михайловке рядом со Стрельной или дворцы в Петербурге, имения «Ай-Тодор», «Харакс» и другие?

Дело в том, что Сергей получил в наследство от своего отца, великого князя Михаила Николаевича… русскую артиллерию. Но об этом мы поговорим позже.

В своих «Воспоминаниях» Кшесинская подробно описывает свой бенефис 13 февраля 1900 г.:

«Приближалось десятилетие моей службы на Императорской сцене. Обыкновенно артистам давали бенефис за двадцать лет службы или прощальный, когда артист покидал сцену. Я решила просить дать мне бенефис за десять лет службы, но это требовало особого разрешения, и обратилась я с этой просьбою не к Директору Императорских