Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад

саркофаг, чтобы придать им чудодейственную силу. Разумеется, мы всё это сделали. Из Падуи мы отправились в Рим, где провели около двух недель и как следует осмотрели город. К счастью, в гостинице нам дали проводника-француза, который был учителем истории, а во время каникул сопровождал туристов. Он великолепно знал историю Рима и все памятники старины. С утра мы ходили в музеи, а днем гуляли по улицам или выезжали за город, чтобы познакомиться с достопримечательностями».

На обратном пути из Рима Матильда и Андрей посетили Ассизи, Перуджу, Флоренцию, Пизу и Геную.

Далее Матильда пишет: «По приезду в Париж я почувствовала себя плохо и вызвала врача. Обследовав меня, доктор сказал, что это начало беременности; по его мнению, срок был около месяца. Это известие очень меня обрадовало, но в то же время и обеспокоило, так как я не знала, как вести себя по возвращении в Петербург».

Да, действительно, ситуация! В аналогичном случае и Элен Безухова тоже не знала, что делать. Да и сам Лев Николаевич долго чесал в затылке — что делать? А потом взял да и умертвил Элен во время аборта. Матильда Феликсовна оказалась умнее всех и с успехом вышла из интересного положения.

Уже через два дня после посещения врача скорый поезд нёс её из Парижа в Петербург.

В сезон 1901–1902 гг. Матильда танцевала в «Эсмеральде», «Дочери фараона», «Спящей красавице», «Коньке-Горбунке» и «Пахите». Её выступления закончились лишь в середине февраля 1902 г., то есть на шестом месяце беременности.

Христиан Петрович Иогансон (1917–1903)

Так, 10 января 1902 г. Кшесинская танцевала в балете «Дон Кихот Ламанчский», который был впервые поставлен в Москве балетмейстером Горским. Этот балет был показан на прощальном бенефисе Христиана Петровича Иогансона, проработавшего на сцене Императорских театров более 60 лет. Балет был очень эффектным и сильно выигрывал в новой редакции Горского. Матильда танцевала классические вариации с кастаньетами, которыми сама себе аккомпанировала, исполняла при этом множество пируэтов и пользовалась огромным успехом.

Матильда вспоминала: «Я продолжала выходить на сцену до февраля. Чувствовала себя превосходно. Ни по характеру движений, ни по фигуре не было заметно, что я беременна. Мое последнее свидание с публикой состоялось 10 февраля. Я с большим успехом станцевала в “Дон Кихоте”».

Потом у Кшесинской было ещё одно выступление, 15 февраля, на этот раз в Эрмитаже. В зимнем сезоне здесь давались представления со Дня поклонения волхвов до Великого поста. Иногда устраивали два спектакля в неделю, исключительно для августейшего семейства и особ, приглашённых двором. Показывали короткие балеты и небольшие пьесы.

Талант Кшесинской отрицать невозможно. Но она постоянно включала «административный ресурс». Предоставлю слово князю Сергею Волконскому, директору Императорских театров с 1899 по 1901 год.

Николай II даёт указания князю Волконскому:

«— Ах да, Волконский, я хотел вам сказать… я знаю, что “Фиамметта” требует много репетиций, теперь масленица, они устали — дайте лучше в пятницу “Маркитантку”.

— Слушаюсь, ваше величество.

Это было в царской ложе Мариинского театра во время антракта. Только за три дня перед тем, в той же ложе, пробегая репертуар, государь мне сказал, что он так рад будущую пятницу увидеть балет “Фиамметта”, которого никогда ещё не видел. Почему же вдруг отмена? Я, конечно, мог ответить, что артисты вовсе не устали, что одноактный балет не требует репетиций, что все рады показать государю что-нибудь такое, чего он ещё не видал… Но я знал, что мои слова будут ни к чему. Я слишком хорошо чувствовал, что-то, на что он ссылался — усталость артистов, праздники и пр., — это не причина, а лишь предлог.

Есть ли на свете что-нибудь более трудное, как опровергать предлог? Опровергните — сейчас явится другой. Uno avulso, non deficit alter[43]. Мне всегда казалось, что предлог — злейший враг логики. Ведь предлог — это то, что нарушает самую нерушимую связь явлений — причинность; это есть подмена естественного рождения каким-то насильственным подбором. А тот случай, о котором я рассказываю, представляет собой некоторую разновидность. Дело в том, что государь верил в то, что говорил; он действительно думал, что артисты устали и пр. Для него это был не предлог, это была причина. Но в таком случае, в чём же дело? Откуда было у меня такое ощущение бесполезности всяких доводов и почему, несмотря на искренность государя, я испытывал ту неловкость, которую испытываю всегда, когда вместо причины стою перед предлогом? Очевидно, что-то произошло в промежутке тех трёх дней. Произошло вот что.

Когда из царской ложи я вышел на сцену, подозвал режиссёра и сказал, чтобы он подчистил “Фиамметту”, так как государь собирается её посмотреть, оказывается, — я этого тогда и не заметил, — в двух шагах от меня стояла Кшесинская. “Фиамметту” танцевала балерина Трефилова, которую Кшесинская терпеть не могла; услыхав мои слова, — это мне передали впоследствии, — она сказала: “Ах вот как! “Фиамметта” не пойдёт”. И “Фиамметта” не пошла. Вот, значит, где произошла подмена причины предлогом.

Кшесинская достигала всего, что хотела. Через великого князя Сергея Михайловича, с которым она жила, она восходила к государю, который в память своих когда-то близких к ней отношений разрешал все её просьбы.

Она при этом умела так обставить свою просьбу, что выходило, как будто её обижают. Во всяком случае, государю казалось, что она является страдалицей за прежнее его к ней благоволение. Поэтому он думал, что, разрешая её просьбы, он тем самым восстановляет справедливость, избавляет её от несправедливого преследования. В данном случае, очевидно, и просьбы не было или, вернее, личной просьбе была придана видимость заступничества за других. Государю предоставляется случай выказать своё внимание к артистам, измученным двойными спектаклями на масленой неделе. И он выказал внимание, он сказал: “Поставьте лучше “Маркитантку”.

Матильда Кшесинская в балете «Дочь фараона»

Не в первый раз государь вмешивался в мелочные подробности балетного репертуара, и даже распределения ролей. Это было всегда ради удовлетворения какого-нибудь желания Кшесинской; это всегда сопровождалось какою-нибудь несправедливостью по отношению к какой-нибудь другой танцовщице. Сам государь не знал, что творит несправедливость. Он исполнял чужую просьбу, и просьба ему докладывалась в такой форме, что несправедливость оставалась сокрыта. Что, например, было непригляднее скрытой стороны этого факта? Именем царя совершается возмутительная несправедливость. А вместе с тем что было проще и яснее видимой стороны этого происшествия? Государь “входит в положение” бедных артистов. И вот почему в этом случае, как и всегда в других подобных случаях, я мог ответить только и ответил: “Слушаюсь,