«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Славянская филология

Как уже упоминалось, последним, 5 мая 1906 года, Блок сдавал устный экзамен по славянской филологии. Письменное испытание по этому предмету452 он держал в двадцатых числах марта – 23 марта помечены объявленные темы:

1. Главные особенности сербского и польского вокализма сравнительно с церковно-славянским.

2. Склонение или спряжение сербское или польское сравнительно с церковно-славянским.

3. Мицкевич и Пушкин453.

4. Мицкевич как историк славянских литератур.

5. «Пан Тадеуш» Мицкевича.

6. Значение Вука Караджича в сербской литературе.

7. Досифей Обрадович и его литературная деятельность454.

Дословное совпадение шестой темы с названием сохранившегося в студенческом деле Блока сочинения455 и сам характер работы, написанной без ссылок и точных цитат, позволяют атрибутировать этот текст: перед нами письменный ответ Блока на экзаменационную тему. Сверху на первом листе сочинения помета: «Весьма удовл<етворительно>. П. Лавров»456.

Профессор П. А. Лавров на двух старших курсах вел у Блока занятия по славянским наречиям (сербскому и польскому) и читал лекции по истории соответствующих литератур457. Судя по воспоминаниям С. М. Городецкого, Блок регулярно посещал лекции и занятия Лаврова, но его конспекты пропали в архиве мемуариста458. В шестой записной книжке Блока имеется запись вводной лекции по польским наречиям с экскурсом в историю и географию страны459. Здесь же записаны рекомендованные профессором пособия и словари. Вероятно, к экзамену поэт готовился по учебникам Брандта и Флоринского460, а в качестве текста для разбора П. А. Лавров указал любое издание «Пана Тадеуша» Мицкевича.

Список учебников по сербскому языку уточняет другая запись в той же записной книжке: «Слав<янское> Благотв<орительное> общ<ество> Звенигор<одская> 24 – Сербские нар<одные> песни Караджича, Сербский словарь Мечатки, Кратк<ая> грамм<аттика> сербск<ого> яз<ыка> Лаврова461. По истории славянских литератур, кроме конспектов лекций, поэт мог также использовать рекомендованную Лавровым монографию А. Н. Пыпина и В. Д. Спасовича462.

На устном экзамене по славянской филологии, как и на письменном, Блок получил наивысший балл. Справедливости ради следует отметить, что «весьма» получило большинство экзаменующихся. Поэту достались следующие вопросы: 1) «Вук Караджич II т. 45 2–32»; 2) «Пан Тадеуш» I песня (начало)»; 3) «Кирилл и Мефодий»463. Первый вопрос расшифровывается как чтение, перевод и грамматический разбор 30 стихов из сербской народной песни «Цар Лазар и царица Милица (О бojy Косовском)»464. При подготовке последнего вопроса Блок мог, кроме конспектов лекций Лаврова, использовать рекомендованную профессором статью В. И. Ламанского465. Экзаменационные тексты разбирались на занятиях Лаврова.

Некоторые замечания

Новые документальные сведения о Блоке-студенте позволяют уточнить круг специальных предметов и лекционных курсов, прослушанных им на славяно-русском отделении.

Из 21 недельного часа на третьем курсе466 Блок слушал: 6 часов у А. И. Соболевского (2 – церковнославянский язык, 2 – русский исторический синтаксис, 2 – практические занятия по Лаврентьевской летописи), 4 часа у И. А. Шляпкина (2 – пушкинский период русской литературы, 2 – практические занятия), 2 часа у А. К. Бороздина («Литературное движение Александровской эпохи»), 4 часа у П. А. Лаврова (2 – по славянским наречиям, 2 – по истории польской и сербской литературы), 3 часа у И. А. Бодуэна де Куртенэ и С. К. Булича (санскрит и сравнительная грамматика славянских языков в связи с другими языками), 2 часа древних авторов: в осенний семестр у Ф. Ф. Зелинского (по «Ars poetica» Горация), а в весенний семестр у Г. Ф. Церетели (по «Поэтике» Аристотеля).

Из 24 обязательных недельных часов на последнем курсе467 Блок слушал: 6 часов у А. И. Соболевского (2 – диалектология, 2 – палеография, 2 – практические занятия по Лаврентьевской летописи), 4 часа у И. А. Шляпкина (2 – «послепетровская литература», 2 – практические занятия), 4 часа у П. А. Лаврова (2 – по славянским наречиям, 2 – по истории славянских литератур), 3 часа у А. И. Введенского (по истории новой философии), 3 часа у И. А. Бодуэна де Куртенэ (упражнения в сравнительной грамматике и санскрите), 2 часа у Ф. А. Брауна (история западноевропейской литературы, Средние века), 2 часа у И. И. Холодняка (разбор комедии Теренция «Братья»).

Таким образом, указанные В. Н. Княжниным курсы по древним авторам, которые, по мнению исследователя, Блок слушал на последнем курсе (у Ф. Ф. Зелинского – филологическую энциклопедию и разбор «Трахеянок» Софокла и у И. И. Холодняка – курс по истории римской литературы)468, оказываются явно избыточными. Судя по «Обозрению преподавания наук…», эти курсы предназначались для студентов-классиков469.

В университете (равно как и в гимназии) Блок не слушал курса «послегоголевского периода русской литературы». Поэтому критические статьи Белинского, Добролюбова и Ап. Григорьева, поэзия Полонского, Тютчева и Фета не ассоциировались в его сознании ни с гимназическими хрестоматиями, ни с академическими штудиями. Этот период литературы не был для него историей литературы, что в определенной мере объясняет современное, полемическое восприятие критики и оценку поэзии второй половины XIX века как преддверия «новой» литературы. Следует заметить, что тут Блок не был оригинален: то же относится и к особенности восприятия русской литературы второй половины XIX века в критике ведущих писателей Серебряного века.

Обращаясь на разных этапах своей жизни к историко-литературной, комментаторской и текстологической работе, Блок опирался на методологические и научные навыки, полученные им на историко-филологическом факультете.

С годами, – писал он в автобиографии, – я оцениваю все более то, что дал мне университет в лице моих уважаемых профессоров – А. И. Соболевского, И. А. Шляпкина, С. Ф. Платонова, А. И. Введенского и Ф. Ф. Зелинского. Если мне удастся собрать книгу моих работ и статей, которые разбросаны в немалом количестве по разным изданиям, долею научности, которая заключена в них, буду я обязан университету (VII, 15).

Строки эти написаны одновременно с работой над изданием Аполлона Григорьева, которое явилось своего рода итогом филологической деятельности Блока. Возможно, тогда поэт особенно остро ощутил полезность научных знаний, приобретенных им на семинариях Соболевского, Шляпкина и на лекциях своих знаменитых учителей.

Филологические работы занимают значительное место в прозаическом наследии Блока470, и тема «Блок-филолог» ждет своего исследователя. Первоочередная задача, встающая в этой связи, – описание источников филологических знаний, полученных Блоком в университете. Настоящее сообщение является начальным подступом к этой сложной и малоразработанной теме, которая, в свою очередь, включается в принципиально важную для культурологического осмысления эпохи проблему «Символизм и филологическая наука начала XX века».

Заметки Об источниках статьи А. А. Блока «Поэзия заговоров и заклинаний»471

0.0. Проблема, вынесенная в заглавие статьи, была затронута в обзорной работе Э. В. Померанцевой «Александр Блок и фольклор». Отмечая в общем виде влияние на «научную концепцию Блока» работ А. Н. Веселовского, А. А. Потебни и Е. В. Аничкова, фольклористка наиболее существенными для статьи о заговорах считает исследования, не упомянутые ни в сносках, ни в списке литературы, приложенном к наборной рукописи, а именно: «Поэтические воззрения славян на природу» А. Н. Афанасьева (т. I–III, М., 1865–1869) и «Нечистая, неведомая и крестная сила» С. В. Максимова (СПб., 1903). По мнению исследовательницы, статья Блока сближается с ними «по своему характеру, пафосу патетической сущности»472.

0.1. В плане дальнейшей разработки вопроса имеет смысл детальней остановиться на источниках, цитаты и реминисценции из которых составляют словесную ткань «Поэзии заговоров и заклинаний». Анализ цитатного фона, подтверждая общее соображение Э. В. Померанцевой, уточняет частности. Так, например, нет достаточных оснований рассматривать обе названные монографии в качестве «ближайших» источников текста473, хотя блоковское знакомство с ними в более ранние годы вполне вероятно474. Полагаем, что сам характер использования источников укажет степень их значимости для фольклористических установок Блока.

1.0. Два языковых пласта организуют текст блоковской статьи: дискурсивно-логический и образно-лирический475. Их стилистическими полюсами служат цитаты из научных академических трудов и фольклорные тексты. Авторская речь тяготеет то к одному, то к другому полюсу, свободно перемещаясь с позиции носителя поэтического сознания на позицию отстраненного исследователя. При этом переход к нейтральному научному стилю более маркирован, чем переход