Крылья над бездной или Ворона-Царевна - Натали Галигай

— Кар-р-р, — сказала я приветливо.

Квиррелл вздрогнул, подскочил с кровати и выбежал из больничного крыла.

— Странный он какой-то, — заметил Рон.

— Наверное, переутомился, — сказала Гермиона.

Гарри промолчал. Но я видела, как он задумчиво смотрит на дверь, за которой скрылся Квиррелл.

Я взлетела и направилась к выходу. В голове уже крутилась мысль: Квиррелл пугается всё сильнее, его сны становятся реальностью для него. Кажется, из-за поселившейся в нём Тьмы распадается его тело, а из-за "шуточек" богинь — основательно "едет крыша". Я хотела забиться куда-нибудь в укромный уголок и обдумать произошедшее, но не тут-то было. В коридоре меня уже ждали.

* * *

Близнецы Уизли не умели проигрывать. После истории с лебёдушкой они затаились, но было ясно, что то была пауза для обдумывания ответного хода.

— Каруна, дорогая, — пропел Фред Уизли, завидев меня, вылетающую из Больничного Крыла. — А мы как раз о тебе думали.

Я села на голову стоящей в коридоре статуи (кажется, Элианы Целительницы), подальше от озорных братцев и решила их выслушать.

— Думали, как извиниться, — продолжил Джордж, пряча что-то за спину. — Мы тут подумали, что ты достойна кое-чего особенного.

— Изобр-р-ретение? — я склонила голову. Они явно что-то замышляли. Вопрос в том, насколько их выходка безопасна.

— Эксклюзивный продукт, — добавил Джордж. — Только для самых умных птиц в Хогвартсе.

— Не бойся, — Фред подхватил мысль брата. — Это просто… расширитель кругозора. Помогает лучше понимать магию, увидеть её суть. Мы подумали, тебе, как волшебной вороне, должно быть особенно интересно.

Я не желала быть первоиспытателем их сомнительных изобретений и уже раскрыла крылья, желая покинуть общество рыжих.

В ту же секунду Фред кивнул брату, а Джордж размахнулся и швырнул прямо в меня какой-то маленький шарик серебристо-ртутного цвета.

Я даже не успела каркнуть. Шарик взорвался облаком пыли, и пыль осела на моих перьях, на статуе, на подоконнике, на стенах. Я неосознанно вдохнула эту пыль. А потом мир вокруг меня перестал быть привычным. Сначала я подумала, что ослепла, так как всё вокруг исчезло — стены, пол, и сами близнецы. Осталась только я, парящая в бесконечной серебристой пустоте.

А потом пустота наполнилась цветом и появились нити. Тысячи нитей, тянущихся во все стороны. Они пронизывали пространство, сплетались в узлы, расходились лучами. Я уже видела их раньше тонким зрением. Это была магия Хогвартса, но сейчас я видела её так, как никогда раньше. Каждая нить имела свой оттенок, свою пульсацию, свой голос.

Это была карта. Нет, не карта — голограмма. Трёхмерная проекция замка, парящая в воздухе, как звёздное небо в планетарии. Каждая башня, каждый коридор, каждый тайный ход были здесь, подсвечены изнутри мягким золотым светом. Я видела, как магия течёт по стенам, как она собирается в узлы, как пульсирует в камнях, впитавших тысячу лет заклинаний. Это было прекрасно, но было и страшно. Это было похоже на то, как смотрят на работающий механизм, который никогда не останавливался и не должен был остановиться.

В центре этой карты, проекции, голограммы был громный пульсирующий сгусток энергии, сплетённый из тысяч нитей. Он висел в воздухе, как солнце в миниатюре, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. Это было сердце Хогвартса, его душа. Место, где сходились все магические линии, которые когда-либо были проведены через замок, все заклинания, все защиты, все тайны.

Другие нити тянулись от этого "сердца" к небу, к глубинам Чёрного Озера, к Запретному лесу. Нити сплетались, расходились, снова сходились, образуя сложнейшую паутину, которая опутывала весь замок, все башни, все подземелья. Но были места (они сильно выделялись и портили картину), где линии сгущались в плотные, болезненные узлы, там пульсировала багровая густая тьма.

Я полетела сквозь эту проекцию, и нити расступались передо мной, как водная гладь. Я видела всё в эти мгновения. Вот Большой зал — его своды светились очень ярко, и тысячи огоньков, похожих на свечи, пульсировали в такт чему-то, что я не могла уловить. Вот башня Гриффиндора, её стены были оплетены красноватыми нитями, живыми, горячими. Вот подземелья Слизерина, там магия была другой, тяжёлой, она струилась по камням, как вода по руслу.

Но меня беспокоили тёмные пятна. Они были не частью замка, они были как раны, как инородные тела, вросшие в живую ткань магии. В подземельях под Чёрным Озером пульсировало огромное багровое пятно в виде огромной, просто немыслимо огромной змеи, спящей в своей норе. В другом большом помещении, среди хлама, пугала опасным темным комком маленькая вещица: не то корона, не то диадема. В стенах замка, в забытых тайниках, прятались ещё десятки тёмных артефактов, и каждый пульсировал своей больной пульсацией, но та корона была явно моей проблемой.

Я ускорилась и углубилась внутрь голограммы, увидела Большой зал, преподавательский стол. Узнала Квиррелла по тюрбану, в котором клубилась уже знакомая мне тьма. Эта Тьма тоже касалась меня лично. Теперь я рассмотрела, что от сгустка под тюрбаном в разные стороны тянутся тончайшие нити, некоторые из них уходят за пределы проекции, но четыре ниточки заканчиваются в Замке.

Я не успела рассмортеть куда, очень уж быстро забрала вверх и оказалась в кабинете директора. Здесь магия была другой, не такой, как в остальном замке. Она была гуще и тяжелее, чем где-либо ещё в Замке.

Я увидела Фоукса. В энергетической проекции его тело светилось ярким ровным золотистым светом. Но внутри светового Феникса я увидела ещё один тёмный сгусток, спрятанный глубоко, как червяк в яблоке.

Я перевела взгляд на самого директора. Он сидел за столом, улыбался, и его лицо было таким добрым. Но карта показывала другое: от него, от его груди, тянулась тонкая нить к Фоуксу, и эта нить была чёрной и толстой. А рядом, на столе, лежала палочка директора. Вот она-то и вовсе выглядела инородным телом, черной дырой в пространстве и времени.

— Неверр-роятно! — выдохнула я.

Я хотела подлететь ближе, рассмотреть, но карта вдруг дёрнулась, и серебристая пыль начала осыпаться. Голограмма замерцала, растаяла, и мир вернулся в свои берега. Вернулись коридор, стены, окна и близнецы, которые смотрели на меня с раскрытыми ртами.

— Каруна? — осторожно спросил Фред. — Ты как?

— Ты каркала так, что мы оглохли, — добавил Джордж. — И перья светились. Что ты видела?

* * *

Я сидела на верхнем шкафу в подземельях, свесив лапки (интересно, нормальные, то есть, другие вороны так умеют?), и переваривала увиденное.

Близнецы, как ни странно, изобрели не просто очередную пакость, а действительно полезную вещь. Расширитель магического восприятия или, как они его назвали,