Шелк и кровь. Королевская жатва (Книга 1) - Анна Сергеевна Платунова

слишком близки. Райдер не из тех людей, что открывают душу первой встречной девчонке, я уже не раз краем уха слышала, что с новоиспеченным генералом опасно иметь дело, что такие, как он, поднявшиеся из низов, горло могут перегрызть, перешагнуть и пойти дальше. Я как-то увидела лицо Корвина после очередного совещания — застывшее, грозное — и сама перепугалась.

Но со мной он был совсем другим. Где-то в глубине души сурового и жесткого генерала прятался тот самый мальчишка с ямочкой на щеке, гоняющий голубей по крышам Ротвика.

— Почему вы рассказываете мне все это? — прошептала я.

Обернулась и поймала его улыбку.

Корвин любовался мною, в шестнадцать лет я уже умела истолковывать подобные взгляды, ловила их на малых приемах: мама решила, что пора постепенно выводить дочь в свет и учить ее общаться со двором. Я еще могла понять, почему мужчины восхищаются принцессой в богато украшенном платье. Густые волосы уложены в красивую прическу, ресницы чуть-чуть подкрашены, на губах нежно-розовая помада, ну и к тому же я, как ни крути, дочь самого короля. Но Корвин — вот что удивительно! — любовался простой девчонкой в самом скучном на свете платье, в чепце. Унылая серая мышка. Нет в ней ничего примечательного. По крайней мере мне так казалось.

— Я хочу, чтобы ты узнала меня настоящего, — ответил он.

И приблизился, встал в двух шагах, осторожно взял меня за руку.

— Почему? — прошептала я.

— Осенью я отвезу тебя в пансион святой Бригитты, — сказал он вместо ответа. — Ты окончишь его через два года, а потом, если ты не против, ты станешь моим делопроизводителем, моей помощницей и моей… женой.

Глава 20

Глава 20

Пол ушел из-под ног, легкие сдавило. Вот и все, Рин, вот ты и доигралась! Надо прямо сейчас набраться смелости и все честно рассказать Корвину. Попросить прощения, сказать, что не хотела обманывать, просто так получилось.

«Как получилось? — ехидно спросил внутренний голос: — Платье горничной само прыгнуло тебе на плечи? Какое коварство! А тряпка так и лезла в руки! Врушка Рин! Врушка-лгушка!»

Мелкая дрожь пробрала меня с головы до ног, только рука Корвина давала точку опоры. Конечно, он неправильно истолковал мою растерянность и волнение, посчитал, что застенчивая Мелли ошарашена предложением, не торопил меня, гладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Ты не можешь меня любить! — воскликнула я.

Ох, вовсе не это я собиралась сказать. «Ты любишь не меня настоящую, — вот что следовало произнести. — Ты меня не знаешь. Я — Рин. Принцесса Рианна…»

— Могу. И люблю, — просто ответил он.

— Это… Это из-за ниточки между сердцами? — задыхаясь, выдавила я.

Корвин накрыл мою щеку второй ладонью и теперь осторожно гладил другим большим пальцем мою скулу, успокаивая.

— Я не верю в ниточки между сердцами, — улыбнулся он краешками губ. — Хотя, конечно, легенда красивая. Но я верю, что мы родственные души. Ты стараешься не показывать этого, но невозможно скрыть пытливый разум, твое стремление к свободе. Ты здесь будто птица в клетке, но я тебя освобожу…

«Если ходить за кем-то хвостом, то он волей-неволей поверит, что это судьба», — подумала я и прошептала:

— И давно ты понял, что мы родственные души?

Корвин, наклонив голову, скользил взглядом по моему лицу, по закушенной губе. Он чуть тронул ее подушечкой большого пальца, отчего мое сердце едва не вылетело из груди, а по всему телу пробежала сладкая, незнакомая дрожь.

— Сначала я видел только хорошенькую девочку, — медленно ответил он. — Но очаровательными личиками меня не удивить, особенно теперь, когда приходится часто бывать в свете.

— Ты считаешь меня очаровательной? — выдохнула я, не веря.

Корвин светло улыбнулся мне.

— С самой первой минуты. С самой первой встречи. Ты испугалась, когда я невольно раскрыл твою маленькую кражу из библиотеки…

— Я не крала!

— Ладно-ладно. Ты испугалась и казалась такой юной, такой беззащитной. И бесконечно милой. Сказать честно, я подумал, ты присочиняешь насчет своего возраста.

— Да зачем бы мне? — делано фыркнула я, пока сердце рыбешкой трепыхалось где-то в районе желудка.

— Всем юным девочкам хочется казаться старше.

Голос Корвина звучал все тише, но сам он подходил ко мне ближе, пока разделяющие нас два шага не превратились в расстояние в ладонь шириной. Я запрокинула лицо и разглядывала каждую черточку, каждую тонкую линию на лбу — генерал Райдер часто хмурил брови, отчего грозная складка уже не разглаживалась. Я любовалась черными-черными длинными ресницами, глазами, бездонными как омуты… Не знаю, что видел он, но такой любящий и нежный взгляд я замечала только у Мелли.

— Потом я понял, как ты умна. Увидел, сколько в тебе достоинства. Тебя совсем не просто сломить, хоть ты и кажешься хрупкой…

— Разве этого достаточно для любви?

— Нет, этого недостаточно, — сказал Корвин. — Но в какой-то момент я понял, что, если долго не вижу тебя — я не чувствую себя живым. Знаешь, я ведь уже забыл, каково это — улыбаться.

Он бережно притянул меня к себе, пристроил мою голову на своей груди и прошептал, уткнувшись мне в макушку:

— Все эти люди, с которыми я вынужден общаться изо дня в день, носят маски. Маски высокомерия, маски подхалимства… Кругом одна пустота и притворство. Только ты настоящая. Я просыпаюсь каждое утро и знаю: пока ты есть в этом мире, я стану его защищать.

По моим щекам покатились слезы, и вовсе не оттого, что Корвин растрогал меня признанием: меня разрывало на части чувство вины и стыда. Теперь уже поздно каяться, шанс упущен, а что делать дальше, я не представляла. Надо прекратить наши встречи, немедленно. Сказать, что я никогда не выйду за него замуж, что не поеду учиться, что жизнь служанки меня вполне устраивает.

Однако пока в голове мелькали здравые мысли, влюбленная девочка внутри меня шептала: «Не обязательно рвать сейчас. До осени еще есть время — три летних месяца! Сколько это дней? Сколько часов наедине? Сколько нежных прикосновений и ласковых слов?»

Корвин не видел моего лица, но почувствовал капельку влаги на своих пальцах. Встревоженно отстранился.

— Мелли, ты плачешь? Я напугал тебя? Ты вовсе не обязана отвечать согласием на мое предложение. — На последних словах Корвин споткнулся, кажется, он все же надеялся, что я соглашусь. —