Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Клифф Саймак написал «Правило 18» («Rule 18», ASF, июль 1938), и я упомянул в одном из писем, которые слал в журнал каждый месяц, что этот рассказ мне не понравился, и сильно занизил ему оценку.

Мне тут же пришло вежливое письмо от Клиффа с просьбой пояснить в подробностях, чем рассказ плох, чтобы впредь писать лучше. У меня захватило дух от его вежливости и мягкости, и, если честно, не могу вообразить, чтобы сам проявил такие же качества к нахальному сопляку, которому хватило дерзости критиковать мои рассказы.

Но для Клиффа это обычное дело – это одна из наименее скандальных личностей в научной фантастике. Ни разу не слышал о нем дурного слова, только всеобщее одобрение и похвалы.

Как бы то ни было, я быстренько перечитал «Правило 18» (я уже дошел до стадии, когда собирал свои фантастические журналы) и, к немалому стыду, обнаружил, что это очень хороший рассказ и мне он нравится.

А сбило меня то, что Клифф переходил от сцены к сцене без всяких прослоек, и при первом прочтении, будучи непривычным к такой технике, я запутался. Но во второй раз уже все уловил и понял, что он сделал и зачем. Это невероятно ускоряло сюжет.

Я написал очень смиренное письмо и объяснил свою ошибку. Таким образом, переписка и дружба начались еще до того, как я продал свой первый рассказ, а продлились до смерти Саймака.

А еще из-за того случая я стал читать его рассказы внимательнее и подражать его легкому и незамусоренному стилю. Думаю, в какой-то степени я преуспел, и качество моих текстов значительно выросло. Выходит, он третий человек, повлиявший на мою писательскую карьеру. Джон Кэмпбелл и Фред Пол повлияли своими решениями, а Клифф Саймак – примером.

Я рассказывал об этом так часто, что Саймак, человек необыкновенной скромности, довольно сконфуженно спросил, когда же я перестану его хвалить.

Мой ответ уложился в одно слово: «Никогда!»

Клифф получил «Гроссмейстерскую премию» от Американской ассоциации писателей-фантастов, и абсолютно заслуженно.

Скончался он 25 апреля 1988 года в возрасте восьмидесяти четырех лет. Но меньше чем через две недели умер Хайнлайн, и смерть Саймака в умах большинства читателей ушла на второй план. Мне от этого неприятно, потому что, хоть Хайнлайн и более успешный писатель, не могу избавиться от мысли, что Клифф был лучше как человек.

27. Джек Уильямсон

Джек Уильямсон – подходящее англосаксонское имя для палп-журналов, но он его получил честно. Его настоящее имя – Джон Стюарт Уильямсон, а Джек – прозвище.

Он родился в 1908 году и на данный момент безоговорочно является старейшиной фантастов, поскольку его первый рассказ «Металлический человек» («The Metal Man») вышел еще в декабре 1928 года в Amazing, а он до сих пор активно пишет – насколько я знаю, этот рекорд не знает себе равных в любой области литературы. Это еще одна всеми любимая персона, стоящая выше скандалов и критики и уступающая только Клиффу Саймаку. Его работы времен 1930-х – среди моих самых любимых.

Он один из немногих, кто без труда совершил переход от докэмпбелловских времен в кэмпбелловские, и второй (после Хайнлайна), кто получил «Гроссмейстерскую премию» от Американской ассоциации писателей-фантастов.

Впервые я испытал на себе доброту Джека в 1939 году, когда после публикации своего первого рассказа «В плену у Весты» получил от него открытку: «Добро пожаловать в наши ряды». Благодаря этому я впервые почувствовал себя фантастом и буду вечно благодарен ему за такой любезный и великодушный жест.

Уильямсон родился в бедной семье на юго-западе США и к началу творческого пути он получил весьма ограниченное образование. Но по прошествии времени он вернулся к учебе и в итоге стал профессором. Совершенно поразительный человек.

Как и Клиффа Саймака, Джека я вижу только в тех редких случаях, когда мы оба приезжаем на одни и те же фантастические конвенции.

28. Лестер дель Рей

Лестер дель Рей (упрощенная форма его звучного испанского имени) родился в 1915 году. Это низкий щуплый человек с зычным голосом и воинственным характером. У него треугольное лицо с острым подбородком и очки с толстыми линзами, которые он носит после операции по удалению катаракты. Когда я познакомился с ним в 1939 году, он был гладко выбрит, но с тех пор отрастил окладистую бороду. Меня не покидает ощущение, что так выглядит Гэндальф из толкиновского «Властелина колец».

Гораций Голд (фантаст и редактор, о котором я еще расскажу позже) любил говорить, что у Лестера «тело поэта и душа дальнобойщика» – по-моему, прямо в точку. К сожалению, Гораций закончил свою эпиграмму словами: «А у Айзека тело дальнобойщика и душа поэта». Вот тут он, по-моему, ошибся по обоим пунктам.

Лестер из тех людей, кого мне действительно повезло встретить на своем пути. Он совершенно честен, настоящий человек слова, абсолютно надежен. После того как повидаешь в мире столько фальшивок, столько мерзавцев, столько людей, чьему слову нельзя верить, порой возникает противное ощущение, будто жизнь – это выгребная яма, а люди в ней – гнилые банановые шкурки. И все же один честный человек освежает воздух, испорченный тысячей коварных подлецов. Вот почему я так ценю Лестера и других честных людей, которых встретил как в фантастике, так и вне ее.

В нравоучительной еврейской литературе есть притча о том, что Бог не губит этот порочный и грешный мир лишь из-за горстки праведников – они встречаются в каждом поколении. Будь я религиозен, верил бы в это всей душой и никогда бы не устал благодарить судьбу за то, что встретил так много праведников и так редко попадал в руки к грешникам.

У Лестера было четыре жены. Не знаю, может, в писателях есть что-то, подталкивающее к разводу. Вероятно, профессия требует от писателя полного погружения в себя, полной отдачи творчеству, и у них почти или совсем не остается времени на семью. Видимо, тут редко кто продержится долго. Особенно это верно в том плане, что писатели редко богатеют и вторая половинка даже не может прошептать себе под нос: «Ну, он (она) хотя бы кормит семью».

Я довольно хорошо знал третью жену Лестера, Эвелин. Она была тонколицей, привлекательной и интеллигентной женщиной. Насколько я понимаю, сперва я ей пришелся не по душе. (Не знаю почему, и теперь уже не узнаю.) Но, познакомившись со мной поближе, она изменила мнение. Мне