Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Он оставался редактором ASF – хотя в начале 1960-х журнал сменил название на Analog – до самой смерти 11 июня 1971 года в возрасте шестидесяти одного года. Но в последние двадцать лет жизни уже превратился в блеклую тень прежнего себя.

24. Роберт Энсон Хайнлайн

За первую пару лет работы с Джоном Кэмпбеллом я встретил немало людей, которые позже стали звездами фантастики первой величины. Дружба на этой почве, как всегда и бывает в научно-фантастическом сообществе, продлилась целую жизнь.

Причина, думаю, в том, что все мы чувствовали себя крошечной группкой, презираемой и оклеветанной подавляющим большинством, совершенно нас не понимавшим. Мы держались вместе ради комфорта и чувства безопасности, создали братство, которое никогда не подводило. Даже конкуренция не сделала нас врагами. В те дни в фантастике водилось так мало денег, что и конкурировать было не за что. Мы, собственно, писали по любви.

(Подозреваю, теперь все иначе. Сейчас фантастов стало в десять раз больше, чем в 1939-м, а деньги, будь то авансы, продажа прав на экранизации и так далее, крутятся огромные. Мне кажется, в таких условиях то старое чувство братства существовать не может.)

В каком-то смысле моя самая важная дружба – с Робертом Энсоном Хайнлайном. Это был настоящий красавец с аккуратно подстриженными усами, доброй улыбкой и такой учтивостью, что в его присутствии я особенно остро чувствовал собственную неотесанность. Крестьянин рядом с аристократом.

Он служил в американском флоте, но в 1934 году ушел в отставку по инвалидности из-за туберкулеза. В 1939-м, в тридцать два (поздновато для фантаста), он попробовал себя в литературе, и его первый рассказ «Линия жизни» («Lifeline»; ASF, август 1939) вышел через месяц после моего «Маятника». С первой же публикации оторопевшие знатоки жанра назвали его лучшим фантастом в мире, и он сохранил за собой это звание до конца жизни. Я точно впечатлился. И одним из первых начал строчить в журналы письма с похвалами в его адрес.

Он тут же стал звездой ASF и сдружился с Кэмпбеллом, хотя, оказывается, одним из условий дружбы Хайнлайн поставил то, что Кэмпбелл никогда не откажет ему в публикации.

Он тяжело переживал увольнение с флота. После новостей о Перл-Харборе даже пытался вернуться, но его не взяли. Тогда он отправился на Восточное побережье в поисках гражданской должности.

Он устроился на экспериментальную станцию авиации ВМФ (NAES) и стал искать других смекалистых людей ученого/инженерного склада ума. Нашел Спрэга де Кампа (о нем еще будет что рассказать) и предложил работу мне. В конце концов, после долгих метаний, о которых напишу позже, я согласился.

Моя дружба с Хайнлайном, кстати говоря, не всегда оставалась гладкой и ровной, как все остальные мои приятельские отношения в мире фантастики. Это стало понятно, почти сразу, как только мы начали работать на NAES. Открыто я с ним никогда не ссорился (я стараюсь ни с кем не ссориться открыто) и никогда от него не отворачивался. До самой его смерти мы при встрече тепло здоровались.

Но дружба у нас была с оговорками. Хайнлайн не принадлежал к числу покладистых фантастов, которых я знал и любил. Он не верил в принцип «делай свое дело и не мешай другим делать свое». Он полагал, что все знает лучше, и умел уболтать долгими лекциями на что угодно. Этим славился и Кэмпбелл, но он-то, если с ним не соглашались, всегда сохранял безмятежное безразличие, а Хайнлайн срывался.

Я не умею общаться с теми, кто уверен, что во всем разбирается лучше меня и постоянно об этом напоминает, поэтому начал его избегать.

К тому же, хотя во время войны Хайнлайн был пылким либералом, после ее окончания он почти сразу стал махровым правым консерватором. Причем как раз тогда, когда развелся с либералкой Леслин и женился на махровой правой консерваторше Вирджинии.

Точно так же было у Рональда Рейгана, когда он развелся с либералкой Джейн Уайман и женился на ультраконсервативной Нэнси, но Рейгана-то я всегда считал пустоголовым дураком, который только повторяет за всеми, кто с ним сблизится.

Перемену Хайнлайна я этим объяснить не могу, потому что не верю, будто он слепо следовал мнению жены. Я долго размышлял об этом с недоумением (естественно, мне и в голову не пришло спросить самого Хайнлайна – уверен, он бы отказался отвечать, причем с нескрываемой враждебностью) и пришел только к одному выводу. Сам я никогда не женюсь на женщине, не согласной с моими политическими, общественными и философскими воззрениями.

Жениться, когда расходишься с человеком в таких базовых вопросах, – это либо напрашиваться на жизнь, полную споров и разногласий, либо (что намного хуже) негласно договориться никогда такие вещи не обсуждать. Шансов на согласие я не вижу. Я точно не собираюсь менять мировоззрение только ради покоя в доме и не хочу жить с женщиной, которая на это готова, потому что не имеет собственного мнения. Нет, мне подавай ту, с кем мы изначально сходимся во взглядах, и должен сказать, это относилось к обеим моим женам.

Еще о Хайнлайне: он был не из тех писателей, которые, раз набив руку, всю жизнь придерживаются одного стиля, несмотря на меняющиеся тенденции. Я уже говорил, что таким был Э. Э. Смит и, должен признать, я тоже. В последнее время я пишу такие же романы, как в 1950-х. (Меня за это уже критикуют, но скорее небеса рухнут, чем я прислушаюсь к критикам.)

А Хайнлайн пытался не отставать от времени, так что его последние романы были «на волне» литературной моды после 1960-х. Я говорю «пытался», потому что, по-моему, у него не получилось. Я не судья чужих произведений (и даже своих) и не хочу выдвигать субъективные мнения, н о здесь вынужден признаться: я всегда жалел, что он не сохранил стиль таких рассказов, как «Никудышное решение» («Solution Unsatisfactory», ASF, октябрь 1941), написанный под псевдонимом Энсон Макдональд, и таких романов, как «Двойник» («Double Star») 1956 года издания – это, по-моему, его лучшая вещь.

Он оставил след и за пределами ограниченного журнального мирка научной фантастики. Первым из нашей компании прорвался в «глянец», опубликовав «Зеленые холмы Земли» («The Green Hills of Earth») в The Saturday Evening Post. Какое-то время я очень завидовал, пока не пришел к выводу, что он помогает делу фантастики в целом, упрощая остальным дорогу в том же направлении. Еще Хайнлайн работал над одним из первых фильмов, старавшихся быть и фантастическим, и логичным, – «Место назначения