Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

В 1942 году, когда я зашел в тупик с повестью, которую надо было сдать где-то через неделю, он подсказал, как сдвинуться с мертвой точки. Помню, что тогда мы стояли на Бруклинском мосту, но, в чем заключалась моя закавыка и предложенное решение, уже не помню. (Как я узнал много лет спустя, на Бруклинском мосту мы стояли, потому что первая жена Фреда Дорис считала меня «чудиком» и не желала пускать в квартиру. Прочитав об этом в автобиографии Фреда, я был сражен наповал, потому что всегда симпатизировал Дорис и даже не чувствовал ее неприязнь. Помириться уже не удалось, потому что она умерла молодой.)

В 1950-м Пол сыграл важнейшую роль в издании моего первого романа. Короче говоря, Фред сделал для моей карьеры больше, чем кто-либо другой, не считая Джона В. Кэмпбелла-младшего (о котором я скоро расскажу).

20. Сирил М. Корнблат

Сирил М. Корнблат был самым молодым и в каком-то смысле самым непредсказуемо блистательным футурианцем. Он родился в 1923 году, и на момент нашей встречи ему исполнилось всего пятнадцать. Он был низеньким и пухлым, с кудрявыми каштановыми волосами и казался тяжелым в общении, так что особенно приятным человеком его не назовешь.

Он был умнее меня и, по-моему, намного перспективнее, но, как и Фред Пол, не доучился в школе – почему, я так и не узнал. Может, я и завидовал его гениальности, но не сомневался, что он несчастный человек. Почему не знаю, но, подозреваю, что дело в осознании, что мир населяют люди куда глупее его, не способные оценить его по заслугам.

С другой стороны, меня он не мог грести со всеми под одну гребенку, и все же у меня создалось впечатление, будто я ему не нравлюсь – и это еще слабо сказано. Конкретных доказательств у меня нет. Он ни разу не говорил напрямую, что я ему не нравлюсь, но избегал меня, никогда со мной не разговаривал, а временами даже насмехался. С другой стороны, он со всеми вел себя угрюмо и язвительно, поэтому, возможно, мне только кажется, что он придирался именно ко мне. Возможно, ему действовала на нервы моя нескончаемая шумная жизнерадостность, но я не раздражал его нарочно. Я ничего не мог поделать со своей жизнерадостностью, как и он ничего не мог поделать со своей угрюмостью.

Однажды, когда я пел песню для тенора «A Maiden Fair to See» из «Корабля Ее Величества „Пинафор“»[32], я с легкостью взял высокую ноту в последней строчке, и Сирил пробормотал: «С ума сойти! Получилось!» – словно так и ждал, когда я сфальшивлю, чтобы насладиться моим конфузом.

А когда я выступал с речью на собрании любителей фантастики, Сирил перебивал меня так часто и так недружелюбно, что я ненадолго замолчал ради драматической паузы и привлечения внимания, а потом громко и четко произнес: «Сирил Корнблат – Джордж О. Смит для бедных».

Джордж О. Смит – еще один фантаст и ужасный зануда. На любой встрече он доводил что выступающего, что публику до белого каления своими бестолковыми комментариями невпопад. Нелестное сравнение с Джорджем мигом заткнуло Сирила. Больше он не перебивал.

Но при этом он оказался писателем с блестящим ровным стилем, а также демонстрировал в своих вещах остроумие и чувство юмора, каких никогда не показывал в реальной жизни. Лучше всего ему давались рассказы, а его самый известный – «Марширующие идиоты» («The Marching Morons», Galaxy, апрель 1951). В нем он изображает мир идиотов с интеллектом ниже среднего, среди которых осталась горстка умных людей, благодаря которым мир еще не развалился. Уверен, Сирил писал о себе.

Он писал «Торговцев космосом» в соавторстве с Фредом Полом и издал несколько романов под своим именем. Я уверен, что он собирался завязать с научной фантастикой и, в ближайшем будущем переключившись на мейнстримные романы добиться мировой известности, но все внезапно прекратилось.

У него было больное сердце, и 21 марта 1958 года он разгребал снег после неожиданной метели в день весеннего равноденствия. Затем помчался на свой поезд, а на вокзале у него случился инфаркт, и он умер. Ему было всего лишь тридцать пять.

21. Дональд Аллен Уоллхейм

Дональд Аллен Уоллхейм, родившийся в 1914 году, был самым старшим футурианцем. А также самым энергичным участником и подмял общество под себя, но, с другой стороны, он, пожалуй, был самым активным фанатом фантастики и в стране – за возможным исключением Форреста Дж. Аккермана[33] из Лос-Анджелеса.

Красавцем его не назовешь из-за его носа-картошки, а когда мы встретились впервые, у него (как и у меня) еще не прошли прыщи. Но в нем все же неоспоримо чувствовалась мощь, хоть он и был таким же мрачным, как Сирил Корнблат. В 1941 году он стал редактором двух фантастических журналов – Stirring Science Fiction («Волнующая научная фантастика») и Cosmic Stories («Космические истории»). Они издавались за сущие гроши. Вообще-то ему даже не хватало на гонорары и приходилось полагаться на собратьев-футурианцев, что они поделятся материалом, не востребованным в других изданиях. Он просил рассказ даже у меня, и я отдал «Таинственное чувство» («Secret Sense»), вышедший в мартовском номере Cosmic 1941 года. Я не мог его продать, потому что он получился паршивым даже на мой вкус, так что я не возражал пожертвовать его бесплатно, по дружбе.

Но Ф. Орлин Тремейн, редактор Astounding до 1938 года, тоже начал новый журнал Comet Stories («Кометные истории») и платил по высшему разряду – пенни[34] за слово. Он мне сказал, что авторы, которые дарят рассказы журналам, где не платят, помогают им отбирать читателя у журналов, где платят. Эти авторы подводят собственных коллег и фантастику в целом, поэтому их надо заносить в черный список.

Я испугался. Тут же позвонил Уоллхейму и попросил за рассказ десять долларов (пятая часть цента за слово), лишь бы получить возможность говорить, что номинально получил за него гонорар. Уоллхейм заплатил, но вместе с чеком прислал очень неприятное письмо.

Он совершил немало великих дел. Писал множество рассказов, первый – «Люди с Ариэля» («The Man from Ariel», Wonder Stories, январь 1934), вышел за пять лет до моего дебюта. Больше всего меня поразил его рассказ «Мимикрия» («Mimic», Fantastic Novels, сентябрь 1950). Еще он написал ряд