Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

съездить на встречу клуба, 18 сентября 1938 года я впервые познакомился с другими фанатами фантастики. Но между первым приглашением и второй открыткой с объяснением, как добраться до места встречи, в клубе Квинса произошло разногласие, и отколовшаяся группка образовала новую организацию. (В конце концов я понял, что фанаты фантастики – вздорная и неуживчивая компания, а клубы то и дело раскалываются на враждующие группировки.)

Школьный друг принадлежал к раскольникам, и я, не подозревая, что еду не в клуб Квинса, присоединился к ним. Они откололись, поскольку были активистами и полагали, что фанаты фантастики должны категоричнее заявить об антифашистской позиции, тогда как главная группа считала фантастику выше политики. Знай я о расколе, решительно бы встал на сторону отделившейся группы, так что в итоге я оказался на своем месте.

Новая группа взяла довольно длинное и высокопарное название, но в обиходе они звались футурианцами и явно были самым удивительным фан-клубом в истории. В него входили блестящие подростки – все, насколько я мог судить, из неблагополучных семей и с несчастным или по меньшей мере небезопасным детством.

И снова я стал белой вороной – из-за своей сплоченной семьи и счастливого детства, но будучи совершенно очарован футурианцами, я чувствовал, что обрел духовный дом.

Чтобы рассказать, как изменилась моя жизнь, надо объяснить мои взгляды на дружбу…

В книгах или кино часто говорят о детской дружбе на всю жизнь; об одноклассниках, которые поддерживают общение на протяжении многих лет после выпускного; о сослуживцах, которые постоянно напиваются вместе и вспоминают радости казарменной жизни; об однокурсниках, которые помогают друг другу ради былого студенческого братства.

Может, бывает и так, но я смотрю на это со скепсисом. Мне кажется, что те, кто вместе учился или служил, жили в вынужденной близости, которую не выбирали. Такого рода дружба по обычаю или подобию по-настоящему существует лишь у тех, кто понравился друг другу независимо от места встречи или сблизился за пределами искусственной среды школы или армии, но никак иначе.

В моем случае ни одна школьная дружба не пережила школу, ни одна армейская – армию. Отчасти из-за того, что у нас не было возможности поддерживать общение за пределами школы или армии, а отчасти из-за моего эгоцентризма.

Но с футурианцами все получилось иначе. Здесь, хотя общение часто прерывалось, хотя я на долгое время терял контакт то с одним, то с другим, я обрел крепкую дружбу, которая в отдельных случаях продержалась полвека – до настоящего времени.

Почему?

Я наконец-то встретил людей, горевших тем же, чем и я; любивших фантастику так же, как я; хотевших писать фантастику так же, как я; обитавших в том же краю хаотичной гениальности, что и я. Мне не пришлось сознательно постигать родство душ. Я это почувствовал сразу, не задумываясь. Более того, в отдельных случаях – как с футурианцами, так и за пределами их сообщества – я находил духовную близость и вечную дружбу даже с теми, кто на самом деле мне не нравился.

Так или иначе, я планирую посвятить в этой книге небольшие эссе тем, кто сильно повлиял на мою карьеру или чьи судьбы как-то переплелись с моей, и не могу придумать начала лучше, чем с рассказа о самых выдающихся футурианцах.

19. Фредерик Пол

Фредерик Пол родился в 1919 году, всего на несколько недель раньше меня. Когда мы познакомились в клубе футурианцев в сентябре 1938 года, у нас обоих намечался девятнадцатый день рождения. Хотя по возрасту мы ровесники, он всегда казался более практичным и здравомыслящим, чем я. Я это понимал и без колебаний обращался к нему за советом.

Фред выше меня, очень учтивый. У него заметный неправильный прикус и часто недоумевающее выражение лица, отчего он немного смахивает на кролика, но, на мой взгляд, это мило, потому что он сам мне очень нравится. У него светлые волосы, начавшие редеть уже на момент нашей встречи.

Фред – человек очень необычный. Он не блистает время от времени, как я или некоторые другие футурианцы. Нет, он источает ясный ровный свет. Это один из умнейших людей, что я встречал в жизни, его письма и колонки, выражающие мнение по различным научным и общественным вопросам, часто публикуются в фанатских или профессиональных журналах. Я читаю его жадно, поскольку он пишет четко и очаровательно, и за пятьдесят лет у меня еще не возникло повода с ним не согласиться. В очень редких случаях, когда его точка зрения отличалась от моей, я сразу же понимал, что ошибаюсь я, а он – прав. По-моему, он единственный, с кем я никогда не расходился во мнении.

С ним я сблизился сильнее, чем с любым другим футурианцем, несмотря на то что наши характеры и судьбы очень различаются. У него было неустроенное детство, хотя подробностей он никогда не рассказывал, и из-за Великой депрессии ему пришлось бросить старшую школу. К этому он относится с юмором и называет себя «недоучкой». Но не заблуждайтесь. Он продолжал заниматься самообразованием вплоть до того, что теперь обладает более глубокими познаниями и по более широкому кругу тем, чем человек с моим интенсивным образованием.

Его социальная жизнь хаотичнее моей. Например, он был женат пять раз, и его нынешний брак – пятый, с Бетт[29], – очень крепкий и счастливый.

На момент нашего знакомства он, как и все остальные футурианцы, бешеными темпами писал фантастику: в одиночку, в соавторстве, под множеством псевдонимов. Я к этому не присоединился, твердо желая писать самостоятельно и под своим именем. Вышло так, что я первый из футурианцев начал продавать рассказы на постоянной основе, но остальные ворвались в жанр сразу за мной.

Фред начал подписывать рассказы собственным именем с 1952 года, когда в соавторстве с другим футурианцем Сирилом Корнблатом опубликовал в Galaxy трехчастный сериал «Планета под соусом» («Gravy Planet»). В 1953 году тот вышел в виде романа под названием «Торговцы космосом» («The Space Merchants»)[30] и сделал имя как Фреду, так и Сирилу. Они оба стали заметными фантастами.

Как он связан со мной?

В 1939 году он прочитал мои не принятые к публикации рассказы, назвал их лучшими отвергнутыми рассказами, что он видел (чем меня очень порадовал), и дал отличные советы, как писать лучше. Затем в 1940-м, всего в двадцать лет, стал редактором (и каким!) двух новых фантастических журналов – Astonishing Stories («Поразительные истории») и Super Science Stories («Супернаучные истории»). Для них он купил несколько моих ранних вещей. Этим