Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

время русские стреляли с разных сторон, и точно невозможно было сказать, что, собственно, происходило. Я подвел свое отделение ближе к крепости, мы продвигались то ползком, то согнувшись, я искал место с хорошим сектором обстрела. Непосредственно рядом с самой выгодной для меня позицией уже расположились бойцы отделения управления роты, среди которых находился и Ваш сын Хайнц. Русские превосходно стреляли, и стоило только немного приподнять голову, чтобы определить, где же они находятся, как точно у головы сразу начинали свистеть пули. Командир отделения управления роты уже был мертв и лежал рядом со мной. Убит выстрелом в голову! Тогда я приказал своим пулеметчикам произвести 2000–3000 выстрелов по обнаруженным позициям при поддержке огнем из противотанкового и зенитного орудий. Когда стреляли мы, русские не отвечали на наш огонь ни единым выстрелом, однако стоило нам сделать лишь небольшой перерыв, как град вражеского огня заставлял нас прятаться в укрытие. Вскоре мы поняли, что в таких условиях нам пока не удастся проникнуть в крепость.

Тем временем рядом со мной лежало уже несколько раненых. Вдруг подошло наше штурмовое орудие, которое мы радостно восприняли как спасителя в нашем положении. Мы вызвались добровольцами, чтобы под прикрытием штурмового орудия подобраться к крепости поближе, это были 2 офицера и 3 солдата, среди которых находился и Ваш сын Хайнц. Мы собирались с помощью этого тяжелого бронированного орудия под прикрытием огня моих пулеметчиков, которые по-прежнему занимали ту же позицию, подготовить часть крепости к штурму части. Продвигаясь вперед, поначалу мы не несли потерь, несмотря на сильный обстрел, так как 5 человек были под некоторой защитой брони штурмового орудия. Наше орудие стреляло превосходно.

Однако стоило ему лишь на короткое время прекратить стрельбу, чтобы выбрать следующую цель, на нас обрушивался сумасшедший огонь. Вскоре один солдат получил ранение в голову, но был еще жив и казался довольно бодрым. Я наскоро перевязал его, а на мой вопрос, как он себя чувствует, он ответил, что совершенно ничего не ощущает.

Все это время штурмовое орудие вело почти непрерывный огонь. Едва я перевязал солдата, как получил чудовищный удар по левой руке, и в тот же момент из раны сильной струей брызнула кровь. Ваш сын Хайнц тотчас же пришел ко мне на помощь, разорвал рукава моего кителя и рубашки, а я зажал артерию, чтобы не истечь кровью. Тем временем другой лейтенант получил ранение в грудь. Ему оказал помощь другой, еще невредимый солдат. И вот я попросил Вашего сына Хайнца, чтобы он подал мне какую-нибудь деревянную палочку, чтобы можно было пережать артерию моей руки и, таким образом, освободить мою правую руку. Почти в тот же миг Хайнц буквально сложился и упал, не издавая ни звука, лежал на земле. Возможно, выстрел пришелся как раз в сердце (в реестре погибших католического пастора 45-й дивизии Рудольфа Гшёпфа Хайнц Хальбгевакса значится под номером 287, а в качестве причины смерти указано „ранение в голову“[97]). Я не мог определить, куда именно угодила вражеская пуля. Больше он не подавал признаков жизни. Мы звали его по имени, но все было напрасно. Вот так погиб Ваш сын Хайнц, до последнего вздоха исполняя свой долг, оставаясь верным воинской присяге. Он значил для меня больше, чем просто дисциплинированный и исполнительный подчиненный: он был хорошим товарищем в самом истинном смысле этого слова. Его смерть сильно потрясла меня. За те месяцы, когда я был командиром его роты, он оказал мне ценнейшую помощь, будучи первым писарем. В свободные минуты я с удовольствием разговаривал с ним на самые разные темы, не касающиеся службы. Он был смышленым и, к тому же, физически крепким солдатом. Позвольте выразить Вам глубочайшие соболезнования по случаю героической гибели Вашего любимого сына Хайнца. Я никогда не смогу его забыть!

Ваш сын Хайнц лежал убитый рядом со мной, а тем временем другой лейтенант получил второе ранение, и наступило самое подходящее время, чтобы убраться с того места. Из последних сил я потащился назад, за небольшое укрытие, где нас перевязали. С одной стороны меня крепко поддерживал единственный солдат, оставшийся невредимым, который другой рукой полутащил лейтенанта с более серьезным, чем у меня, ранением. Раненный в голову солдат и лейтенант, должно быть, вскоре скончались. Меня на носилках унесли дальше назад. Так завершилась наша рискованная операция, от которой мы, честно признаться, ожидали другого. Она окончилась слишком трагично. Меня все еще сильно мучает мое ранение, и к нестроевой службе я буду годен лишь через полгода. Из моей левой руки был удален кусок кости длиной в 5 см, который через добрых полгода должны заменить путем пересадки кости моей ноги. Но я еще рад, что остался жив.

Вам, глубокоуважаемая семья Хальбгевакс, я желаю всего хорошего и надеюсь, что мучительная потеря Вашего дорогого сына Хайнца будет не слишком горестной. Пусть Вам будет утешением тот факт, что Ваш Хайнц погиб как герой!»[98]

Группа немецких пехотинцев и саперов была окружена в костеле крепости на Центральном острове и не смогла отойти, но удерживала при этом несколько пленных. Периодически с окруженными устанавливалась связь по радио.

В 5.00 22 июня артиллерией 45-й дивизии был открыт корректируемый огонь на разрушение по Центральному острову и южной оконечности Северного острова. Тщательная пристрелка тяжелых орудий сочеталась с сильными огневыми ударами. По утверждению Шлипера, во время артналетов огонь советских стрелков, находившихся на деревьях, ослабевал, а в перерывах между налетами возобновлялся с прежней интенсивностью. По его словам, «вычислить этих прекрасно замаскированных стрелков было очень трудно».

В 9.00 штаб 4-й армии выделил 45-й дивизии автомобиль, оборудованный громкоговорителями, для ведения пропаганды. Защитников крепости призывали капитулировать, утверждая, что их сопротивление бесполезно. Шлипер попытался временно подчинить себе проходящие вблизи крепости танки, так как считал, что только с их помощью можно будет эффективно зачистить острова крепости и избежать излишних потерь, но танкисты ему не подчинились.

Обстрел крепости продолжался. До 14.00 на КП 45-й дивизии прибыл сначала маленький, а затем большой автомобили с громкоговорителями. После составления текста обращения на русском языке их отправили в 135-й пехотный полк на Северном острове, где направление ветра было благоприятно для того, чтобы речь из громкоговорителя достигала крепости. Там, после проведения с 17.00–17.15 мощного огневого налета, должен был быть озвучен ультиматум о сдаче в течение полутора часов[99].

Текст ультиматума гласил: «Товарищи! Осажденные в крепости Брест-Литовска!

Внимание! Внимание!

Германское главное командование в последний раз обращается к Вам и призывает Вас к безоговорочной капитуляции.

Ваше положение безнадежно.